У подножья дюны начинался лабиринт ям, соединяющихся котлованов и конструкций из бруса, конца которого — из-за гудящего от жары воздуха или из-за яркого света пустыни — не было видно. Археологи создали посередине моря из дюн искусственную долину, укрепленную по кругу деревянными барьерами, через стыки которых просачивался белый песок Намиба. Сендрин не имела никакого представления об археологии, чтобы разобраться, что именно делалось там, внизу. Тем не менее не требовалось много времени, чтобы определить, во что такие раскопки должны были обойтись обществу. Она вряд ли могла себе представить, что того, что надеялись найти на борту галеры, было бы достаточно, чтобы не только покрыть все затраты, но и получить прибыль.
Многочисленные люди, преимущественно туземцы, повсюду на территории были заняты тем, что копали в глубину, грузили песок на вагонетки и в тележки для транспортировки или просто стояли, дико жестикулируя и отдавая приказы другим.
Элиас взял своего верблюда за поводья и жестами показал Сендрин, чтобы она сделала то же самое. Они вместе, спотыкаясь, отправились пешком по песку, ведя животных вниз, к воротам, которые возвышались посередине барьера. Только затраты, связанные с доставкой сюда древесины, должны были быть огромными.
— Ты не знаешь, — спросила Сендрин, — есть ли среди них кто-то, кто бы лично сотрудничал со старым Селкирком?
Элиас снял с головы свою широкополую фетровую шляпу и вытер ею пот со лба.
— Раскопками руководят несколько ученых, многие из которых достаточно старые для того, чтобы быть знакомым с твоим лордом. Я представлю тебя мужчине по имени Пинтер, профессор Пинтер. Он долгое время был здесь, внизу, затем ездил в Лондон в Британский музей, но вернулся, якобы потому, что ему не хватало там воздуха пустыни. Черт его знает. В любом случае, он сможет тебе помочь.
Во время поездки Сендрин рассказала Элиасу, что дом Каскаденов был спроектирован и построен лично Селкирком. Она объяснила брату, что якобы Тит Каскаден поручил ей немного заняться в его библиотеке генеалогией, параллельно с ее работой в качестве гувернантки; кроме того, продолжала она вдохновенно сочинять, Тит хочет больше узнать о здании и о его бывшем владельце.
В целом это была, конечно, крайне неудачная отговорка, и она не сомневалась, что Элиас сразу же это понял, тем более что она ничем не объяснила своего желания как можно скорее познакомиться с наследниками Селкирка. Она была благодарна Элиасу за то, что он больше не задавал ей никаких вопросов и предоставлял ей полную свободу действий. Вероятно, он полагал, что он ее должник.
В воротах их задержали вооруженные охранники, но, когда мужчины — три немца, бывшие легионеры, как вскоре выяснила Сендрин, — узнали Элиаса, они позволили пройти обоим. Их верблюдов служащие конюшни провели к искусно устроенным поилкам.
Элиас повел Сендрин по путанице укрепленных дорог дальше, в восточном направлении. Большинство этих дорог проходило между глубокими ямами раскопок и были настолько узкими, что Сендрин и Элиас едва могли идти рядом. Сендрин неоднократно вынуждена была бороться с головокружением, когда справа и слева от нее оказывались ямы в несколько метров глубиной, на дне которых цветные и белые единодушно возились с лопатами, брусьями и деревянными кольями. Там, где еще не было выкопано никаких ям, проводились измерения, изготавливались макеты и инструктировались старшие рабочие о правилах выполнения предстоящих работ. Со всех сторон раздавались крики и говор на множестве языков, чаще всего, пожалуй, на кои, но также и на английском, немецком или на каудервелыле — языке буров.
На короткое время у Сендрин мелькнуло воспоминание о сооружении термитов, но оно тотчас пропало, когда они приблизились к палатке цвета хаки, величиной с маленький дом.
— Профессор? — позвал Элиас, еще до того как они достигли входа в палатку. — Профессор Пинтер?
Внутри кто-то проворчал что-то невразумительное, непонятное никому, на каком бы языке он ни разговаривал. Через секунду брезент был откинут в сторону, и какой-то мужчина, моргая, выглянул на улицу. Его лицо оставалось недовольным, почти гневным, пока он не узнал Элиаса. Его гнев тотчас улетучился, и широкая улыбка появилась на загорелом лице.
— Элиас Мук! — обрадовался он. Он назвал имя гостя с английским акцентом, но, как выяснилось, его немецкий был совершенным: — Кого это вы привели к нам в гости, Элиас?
— Мою сестру, профессор. Сендрин Мук. Она погостит у меня несколько недель… Или дней, — при этом он неуверенно посмотрел на Сендрин, которая не захотела ответить на его взгляд. Вместо этого она шагнула к профессору Пинтеру и подала ему руку. Пожилой мужчина слегка поклонился и галантно поцеловал ей руку. Сендрин почувствовала, что краснеет.
— Не только у французов хорошие манеры, — произнес Пинтер с удовольствием, заметив ее замешательство. — О да, и немцы, разумеется, тоже! Добро пожаловать в мое скромное жилище, фрейлейн Мук, — он произнес ее фамилию как Мак. — В первый момент я уж было подумал, что ваш брат распрощался со своей обворожительной Наиной, поменяв ее на не менее очаровательную молодую даму. — Повернувшись к Элиасу, он добавил с тонкой улыбкой: — Могу ли я предположить, что вы теперь будете удостаивать нас более частыми визитами, естественно, в сопровождении двух удивительно красивых дам, Элиас? Мужчины будут ревновать, я уже молчу о себе.
Пинтеру было около шестидесяти лет, но его движения были подобны движениям человека, моложе его по меньшей мере лет на двадцать. Только лицо выдавало его возраст — морщинистое и выдубленное солнцем, оно свидетельствовало о долгой жизни в раскаленной пустыне. Его губы потрескались и стали бесцветными, белоснежные волосы были подстрижены очень коротко. У Сендрин сложилось впечатление, что он был слеп на один глаз, но она не была уверена в этом и не хотела смотреть на него слишком пристально — это было бы невежливо.
Профессор повел их в палатку. В центре стоял широкий стол, на котором высокой горкой возвышались карты, рядом лежали карты, скатанные в рулон. Бесчисленные книги были сложены в высокие стопки, между ними стояли измерительные устройства, пишущая машинка и винтовка. В углу, за высокими, в рост человека, горами пожелтевших фолиантов, были видны незаселенная полевая кровать и склад грязной посуды.
Туземец в белой одежде принес кувшин с теплой водой, которую профессор налил своим гостям в глиняные бокалы. Сендрин с благодарностью осушила свой бокал и приняла приглашение Пинтера присесть на один из нескольких табуретов, стоявших вокруг стола с картами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
