«Если бы решать пришлось мне, — сказал Бурниер, — то всех вас уже давно бы расстреляли. Мне плевать на швейцарского посла. Но предупреждаю: если его убьют, вас тоже всех укокошат. Это я вам гарантирую». Фернандо Габейра и его товарищи в свое время слышали те же угрозы, но сейчас перспектива расправы была более реальной, так как, пока шел торг, был убит Дэн Митрионе.
Переговоры затянулись. Уже и Новый год прошел, а бразильское правительство все еще препиралось по поводу некоторых фамилий в списке. К тому же и швейцарское правительство не проявило такой настойчивости, как западногерманское, добиваясь освобождения своего посла. Все это время в камеру к Жан-Марку постоянно приходили какие-то военные и пытались убедить его не уезжать из Бразилии, При этом ставка делалась на его чувство патриотизма. Майор ВВС по имени Силва (один из самых жестоких палачей) тоже приходил к нему в камеру и говорил, что в конечном итоге и сам он, и Жан-Марк — бразильцы и это главное.
Наконец, перед самым обменом явился полковник, заявивший, что он личный представитель президента Эмилио Медичи — несговорчивого армейского генерала, сменившего на этом посту Косту о Силву.
— Я, конечно, но могу заставить вас верить, что наше правительство хорошее, — сказал полковник. — Но если вы откажетесь покинуть страну, через год вы уже будете на свободе, вернетесь к своим студентам и сможете снова протестовать, сколько душе угодно.
— Но студенты расценят мой поступок как вотум доверия правительству, — ответил Жан-Марк.
— Тогда напишите короткую объяснительную записку, — не растерялся полковник. — А мы опубликуем ее чуть позже.
— Нет. Что бы я ни написал, мое поведение будет воспринято как доверие правительству.
— Тогда я прекращаю всякие переговоры с вами, — сказал полковник.
Когда он ушел, в камеру явился человек в ферме офицера ВВС, который обычно пытал заключенных. Он стал угрожать Жан-Марку новыми пытками, но делал это как-то вяло и неуверенно. Тогда Жан-Марк решил все же написать заявление, как того хотели военные. «Свобода, — написал он, — это самое важное для человека и для общества. Я покидаю Бразилию, избрав личную свободу, но я буду продолжать борьбу за свободу своего народа».
«Международная амнистия» (организация, созданная в Лондоне с целью борьбы против пыток и преследования политических заключенных) развернула кампанию за освобождение Маркоса Арруды. В феврале 1971 года его неожиданно выпустили из тюрьмы до суда. По рекомендации адвоката Маркос покинул страну. Суд, собравшийся для слушания его дела заочно, признал Маркоса невиновным в подрывной деятельности.
Спустя некоторое время Маркос, поддержанный друзьями-католиками в США, отправился в Ватикан с намерением просить аудиенции у папы Павла VI. Маркос считал себя представителем тысяч других бразильских заключенных, которым повезло меньше, чем ему. Папа передал Маркосу грамоту, в которой говорилось, что перенесенные им страдания приближают его к Христу. «Терпи страдания свои в радости», — писал папа.
Узнав о папской грамоте, президент Медичи позвонил какому-то дальнему родственнику Маркоса и сказал, что тот клевещет на Бразилию. «Передайте этому человеку, — сказал он, — что, если он когда-нибудь попытается вернуться в Бразилию, живым он из аэропорта не выйдет».
В начале 70-х годов либералы в уругвайском сенате пытались было сформировать объединенный фронт. Однако, когда все их попытки провалились, а диктаторский режим стал еще более репрессивным, они вынуждены были бежать (как правило, в Буэнос-Айрес). Но и там их настигали «эскадроны смерти», орудовавшие в Аргентина совершенно свободно.
До окончательного разгрома движения «тупамарос» и полного подавления демократии в Уругвае повстанцы похитили Нелсона Бардесио и заставили ею рассказать о своих деяниях, после чего 24 февраля 1972 года тот куда-то исчез. На допросе Бардесио признался, что полиция подбрасывала бомбы в дома неугодных лиц, а также рассказал о связях между полицией и военными в Уругвае и Аргентине. До своего официального закрытия журнал «Марча» опубликовал протокол его допроса.
«Тупамарос» вычеркнули из текста фамилии полицейских и армейских офицеров, названных Бардесио, поскольку хотели провести собственное расследование, а затем привлечь виновных к ответственности своими силами. Но даже с такими изменениями показания Бардесио подтверждали, что уругвайские «эскадроны смерти» действительно взрывали и обстреливали дома, в которых жили юристы и журналисты, подозреваемые в симпатиях к «тупамарос». Они также пролили свет на загадочные обстоятельства, при которых исчез студент по фамилии Эктор Кастаньетто (оба его брата была «тупамарос»).
«Я подъехал к дому как раз вовремя, — говорил Бардесио на допросе. — Я увидел, как Кастаньетто с завязанными глазами посадили в машину „Икса“ (Бардесио детально описал этого человека, но „тупамарос“ вычеркнули все это из текста). Машина была с разбитым ветровым стеклом и принадлежала министерству внутренних дел. Кастаньетто и два сотрудника 4-го управления сели сзади, а „Икс“ и Хосе (сотрудник министерства внутренних дел) — спереди. За рулем был „Икс“… В мою машину сел „Игрек“… Все три машины направились затем к пристани, к воротам, которые находятся рядом с железнодорожной станцией. Это, кажется, въезд на территорию лодочного клуба. Машина „Икса“ въехала в эти ворота, а мы повернули обратно. Я отвез „Игрека“ в 5-е управление, а сам поехал к друзьям, которые жили на улице Канелонес (я жил там же). Через час (было около двух часов ночи) „Игрек“ позвонил мне и сказал, что дом на улице Араукана должен быть „очищен“, потому что в полицию поступил какой-то сигнал и та собирается произвести там обыск. Он также попросил меня взять на хранение несколько пакетов, поскольку самим им держать их было негде. Затем за мной приехал „Игрек“, и мы уехали. На углу улиц Рамбла и Араукана нас поджидал небольшой грузовик, на котором обычно ездили два наших сотрудника, обучавшихся в Бразилии. В кабине грузовика сидело двое. Оба были из группы Хосе, но я не был с ними знаком. „Игрек“ сказал, чтобы я помалкивал и никому о них не говорил ни слова. Мы сели в грузовик и поехали ко мне на квартиру. Там я и оставил оба свертка и ящик, которые мы привезли из дома на улице Араукана… Позже я вскрыл пакеты и увидел, что там находятся автоматы 45-го калибра и взрывчатка. На автоматах не было ни клейма, ни номера (их спилили напильником). Взрывчатка была в виде цветных кубиков с отверстиями для детонатора. Все они были завернуты в бумагу, на которой бнло написано: „ГЗТ“ (группа захвата „тупамарос“)… Насколько мне известно, Кастаньетто допрашивали и пытапи в доме на улице Араукана, а потом убили и бросили в реку. Эта заключительная стадия операции была выполнена двумя сотрудниками, уехавшими тогда на прстань».
Через некоторое время Бардесио куда-то исчез. Сначала он оказался в Канаде, но потом его пребывание там сочли нежелательным и отправили куда-то дальше (судя по всему, в Панаму).
«Тупамарос» интересовал еще один человек — Эктор Амодио Перес. В свое время он занимал довольно ответственный пост в организации «тупамарос», но затем был смещен. Желая, видимо, отомстить за это, он выдал полиции адреса 30 явочных квартир «тупамарос». Рауль Сендик, однажды уже бежавший из одной тюрьмы Монтевидео, на этот раз попался снова. В перестрелке с полицией пуля прошпла ему обе щеки, но Сендик остался жив, хотя челюсть и была серьезно повреждена.
Весной 1972 года после учебы в Буэнос-Айресе в родной Уругвай вернулся один молодой юрист. Жизнь в Монтевидео показалась ему страшным кошмаром. Люди были вынуждены разговаривать шепотом в собственном же доме. В каждом человеке им мерещился теперь доносчик. На свою беду, молодой человек был знаком с двумя «тупамарос», и этого оказалось достаточно для того, чтобы арестовать его и бросить в военную тюрьму.
Там ои вскоре с ужасом обнаружил, что врачи (такие же молодые специалисты, как и он) сотрудничали с тюремщиками, пытавшими заключенных. (Повторялась практика, получившая распространение в Бразилии.) Молодого уругвайца спросили, не страдает ли он астмой (тюремщики хотели определить, какого рода пыткам его можно подвергать: истязать ли электрическим током или же лить в горло воду, пока он не захлебнется). Ему измеряли давление, когда нужно было выяснить, сможет ли он и дальше терпеть боль. Ему давали стимулирующие препараты, чтобы он не терял сознания и можно было продолжить пытки. Порой ему казалось, что все здесь — и полицейские, и солдаты, и врачи — настоящие сумасшедшие. «Да, я пытаю тебя! — заорал как-то один армейский офицер. — Я знаю: когда-нибудь ты убьешь меня! Но мне плевать на это!»
Врачи как-то ошиблись в своих рекомендациях, и молодого заключенного пришлось отправить в один из военных госпиталей в Монтевидео. Простыни там были помечены клеймом «ВМФ США». Ему выдали темно-синий махровый халат (такого роскошного халата он еще в жизни не носил) со штампом «Военврач США».
