тогда не сказали.
– Продолжайте, пожалуйста, сэр, – сказал Джеймисон. – Я вас слушаю.
Садлер отчетливо ощущал звучавшее в его голосе напряжение.
– Ситуация такая. Некий человек, находящийся в Сентрал-Сити, должен как можно скорее туда попасть. Предполагалось отправить его ракетой, но сейчас это невозможно. Поэтому он выезжает сюда монорельсом; для экономии времени вы встретите его в районе перевала, а затем по кратчайшему пути доставите на место. Вам все понятно?
– Не совсем. Почему эти, из «Тора», не могут забрать его сами?
«Он что, пытается увильнуть? – подумал Садлер. – Да нет, вопрос вполне естественный».
– Если вы посмотрите на карту, – объяснил Маклорин, – то увидите, что Перспектива – единственное удобное место для пересадки с монорельса на трактор. Кроме того, у них там вроде бы нет особо хороших водителей. Они высылают свой трактор, но, скорее всего, к тому времени как он доберется до перевала, вы уже закончите работу.
Последовала долгая тишина – очевидно, Джеймисон изучал карту.
– Я согласен попробовать, – снова заговорил Джеймисон. – Но хотелось бы знать, отчего весь этот переполох.
«Ну вот, – подумал Садлер, – начинается. Хоть бы Маклорин не забыл моего совета».
– Да, – ответил Маклорин, – пожалуй, вы имеете право узнать. Человек, направляющийся в «Тор», – это Карл Стеффансон. Его миссия жизненно важна для безопасности Земли. Большего я и сам не знаю, да здесь, собственно, и добавить-то нечего.
Наступившая тишина показалась пригнувшемуся к динамику Садлеру бесконечно долгой. Он понимал, что Джеймисон делает выбор. Молодому астроному предстояло неприятное открытие, насколько велика разница между критикой земного правительства, осуждением его политики в яростных, но не имеющих ровно никакого практического значения спорах и поступком, который может прямо содействовать поражению родной планеты. Сколько бы ни было в стране пацифистов, с началом войны количество их резко уменьшается, это правило действовало на протяжении всей истории человечества. Сейчас Джеймисон решает, с кем он, чью сторону велит ему принять чувство долга, если уж не логика.
– Я поеду.
Эти слова были произнесены так тихо, что Садлер их едва расслышал.
– Имейте в виду, – настаивал Маклорин, – что вы можете отказаться.
– Вы так думаете?
В голосе Джеймисона не было и тени сарказма, он просто думал вслух, говорил скорее сам с собой, чем с директором.
Судя по доносившимся из динамика звукам, Маклорин перекладывал бумаги.
– А кто поедет вторым? – спросил он.
– Я бы взял Уилера. Он же и тогда со мной ездил.
– Хорошо. Идите будите его, а я позвоню транспортникам. И – ни пуха ни пера.
– К черту, сэр.
Садлер подождал, пока за Джеймисоном закроется дверь, и только тогда вернулся в кабинет.
– Ну так что? – устало взглянул на него Маклорин.
– Все прошло гораздо лучше, чем можно было надеяться. Я слушал вас и восхищался.
Садлер не пытался польстить директору, его искренне восхитило, насколько удачно сумел тот скрыть свои настоящие чувства. Беседа с Джеймисоном прошла без особой сердечности, но зато и без малейшего следа враждебности.
– Хорошо, – сказал Маклорин, – что с ним поедет Уилер. Очень надежный человек.
При всей своей озабоченности Садлер с трудом сдержал улыбку. Он ничуть не сомневался, что доверие профессора к Конраду Уилеру имеет своим источником реабилитацию маклоринского амплитудного интегратора, последовавшую за открытием Nova Draconis. Эмоции зачастую перевешивают всякую логику, и в этом отношении ученые практически не отличаются от простых смертных. Коммутатор коротко загудел:
– Трактор выезжает, сэр. Сейчас открываются наружные ворота шлюза.
Маклорин бросил взгляд на стенные часы.
– Быстро же управились, – пробормотал он, а затем посмотрел на Садлера: – Ладно, мистер Садлер, что сделано, то сделано. Надеюсь, мы об этом не пожалеем.
Зачастую забывают, что ездить по Луне днем неприятнее и даже опаснее, чем ночью. Безжалостное сияние вынуждает пользоваться плотными светофильтрами, в результате чего неизбежные – за исключением тех редких случаев, когда солнце висит прямо в зените, – пятна густой, непроницаемой тени становятся еще опаснее. Зачастую в них прячутся трещины, куда легко может провалиться трактор. Ночью же вождение не требует такой осторожности и неусыпного внимания; свет Земли гораздо мягче, не дает резких контрастов.
А для полной радости Джеймисону пришлось сегодня ехать на юг, то есть почти прямо против солнца. Иногда условия становились настолько скверными, что он был вынужден выписывать нелепые зигзаги, дабы уберечься от нестерпимо ярких бликов, отбрасываемых обнаженными скалами. Засыпанные пылью участки представляли гораздо меньше трудностей, однако по мере подъема к подножию кольцевых гор участков таких становилось все меньше и меньше.
Уилер сидел, не раскрывая рта, он прекрасно сознавал, какого внимания требует от товарища эта часть пути. Затем пошел крутой подъем к перевалу – бесконечное петляние по растресканным, усеянным огромными каменными обломками склонам. Сзади расстилалась равнина; на самом ее краю из-за горизонта выглядывали хрупкие, словно игрушечные, фермы огромных телескопов. «А ведь в них, – с горечью подумал Уилер, – вбуханы миллионы человеко-часов труда. И какой же результат? Обсерватория простаивает, теша себя надеждой на некое отдаленное будущее, когда эти великолепные приборы снова начнут прощупывать дали Вселенной».
Равнина исчезла из виду, заслоненная скальной грядой, и тут же Джеймисон круто свернул направо, в узкое ущелье. Теперь, посмотрев наверх, можно было различить сверкающую паутинку рельса, огромными прыжками спускавшуюся по склону горы. Здесь трасса совершенно недосягаема, однако после перевала к ней можно будет приблизиться практически вплотную. Дорога стала еще хуже, трещина на трещине; правда, водители, проходившие ее прежде, оставили кое-где отметки в помощь своим последователям. Часто приходилось двигаться сквозь тень, и Джеймисон почти не выключал фары. В целом он даже предпочитал эти мощные поворотные прожекторы слепящему сиянию Солнца – в их свете дорога различалась гораздо лучше. Вскоре управление прожекторами взял на себя Уилер, которого буквально заворожили прыгающие по камням овалы света. Полная невидимость самих лучей придавала зрелищу какой-то мистический характер. Казалось, что свет приходит из ниоткуда, не имеет ровно никакого отношения к трактору.
Они поднялись на Перспективу через пятьдесят минут после выезда и сразу же сообщили об этом в Обсерваторию. До намеченной точки встречи оставалось несколько километров спуска. Трасса монорельса постепенно сближалась с их маршрутом; дальше она уходила на юг, в сторону Пико, – серебряная ниточка, теряющаяся в просторах Луны.
– Ну что ж, – удовлетворенно заметил Уилер, – мы не заставили их долго ждать. Вот только хотел бы я знать, что все это такое и зачем.
– А разве не ясно? – пожал плечами Джеймисон. – Стеффансон – наш крупнейший специалист по радиационной физике. А если война и вправду начнется, можешь себе представить, какое в ней будет использоваться оружие.
– Я как-то об этом не задумывался – да я и не верил, что это может начаться. Ракеты какие-нибудь, наверное.
– Вполне возможно. Но будет, пожалуй, и что-нибудь посерьезнее. Разговоры о лучевом оружии идут уже не первую сотню лет. И вот теперь оно стало возможным.
– Ты что, веришь во всякие там лучи смерти?
– А почему
