Мой отец в свое время спас ему жизнь, и он узнал меня. Мы покинули Триполи на его корабле, но люди, убившие шейха, преследовали нас. Они догнали наш корабль, и было жуткое сражение. Но пират сумел спасти нас и увез на небольшой лодке. На ней мы попали на Кипр, и тут пират нас покинул, а я пытаюсь найти защиту у ордена иоаннитов. Смерть теперь ходит за мной по пятам, мусульмане поклялись убить и меня, и мою камеристку. И что будет дальше, я даже думать боюсь.
– Пока я рядом, вам нечего бояться! – воскликнул генуэзец.
– Спасибо! – склонила голову Жанна. – Возможно, ваше общество поможет мне не чувствовать того ужаса, что сжимает мое сердце, когда я одна.
Лицо у генуэзца стало таким, словно он готов был круглосуточно и безвозмездно предоставлять свое общество прекрасной даме.
Жанна, чопорно вышивая полотно, веселилась. События на Кипре, давно заслонили от нее все перипетии их бегства из Триполи, и Жанна уже совсем не боялась людей загадочного противника шейха. Кому они теперь нужны, чтобы искать двух сбежавших девиц по всем островам Средиземноморья? А вот попугать кавалера приятно. Все-таки развлечение.
Жанна и Жаккетта откровенно дурили генуэзцу голову.
После душераздирающего рассказа о сказочном спасении из мусульманского плена, Жанна сделала несколько стежков и, трагически вздыхая, удалилась.
Генуэзец поймал выспавшуюся Жаккетту.
– Ну что, детка, ты начала знакомить госпожу с моими достоинствами?
– За такую мелочь? – холодно сказала Жаккетта. Генуэзец прибавил еще несколько монет и спросил:
– А твоя госпожа, наверное, очень строгого нрава?
– Совсем не строгого! – фыркнула Жаккетта.
– Я имею в виду по отношению к кавалерам?
– И к кавалерам тоже! – утвердительно кивнула Жаккетта.
Генуэзец очень удивился.
– Уж не хочешь ли ты сказать… – начал он.
– Не хочу! – отрезала Жаккетта.
– То есть у нее были мужчины, ну, как бы сказать…
– – – Да по пять любовников зараз! – решила не мелочиться Жаккетта. – Быть не может! – воскликнул ошарашенный генуэзец.
– Вы, господин, ей-богу, какой-то странный! – презрительно смерила его взглядом Жаккетта. – Да у нас, при дворе, ежели знатная дама меньше имеет, то со стыда сгорит. И мужу позор какой: жена, значит, уродливая или больная. А госпожа Жанна, слава Господу, дама не хуже прочих. Только ее супруг, покойный герцог, из замка шасть на охоту – так кавалеры не успевают в окошки залазить… Госпожа Жанна даже пеняла герцогу, что, мол, охотится он быстро. Тогда он в дальние леса ездить стал.
Вывалив на растерявшегося генуэзца эти сведения, Жаккетта, довольная собой, вернулась в каюту.
День был неправдоподобно длинным, но все-таки близилась ночь.
Жаккетта думала, что хоть за время путешествия на галере выспится на всю жизнь. Делать нечего, а ход тяжелого, широкого судна прямо располагает к приятному, крепкому сну.
Но ранним утром следующего дня Жанна разбудила ее, как только рассвело. Жаккетте не хотелось просыпаться, но Жанна была неумолима.
– Вставай! Быстро вставай!
И голос у нее был прямо как в день турнира в замке Монпеза.
Жаккетта встала, натянула платье.
– Одень меня и причеши! – потребовала Жанна. – И как можно лучше!
А как можно лучше одеть в одно-единственное скромное синее платье? Жаккетта просто зашнуровала корсаж потуже и постаралась, чтобы белая рубашка в разрезах рукавов выглядывала красивыми буфами и складками.
Укладке волос в сложную прическу ни обстановка, ни подручные инструменты не способствовали. Призвав на помощь все свое умение и фантазию, Жаккетта соорудила из скрученных в жгуты локонов подобие короны. Как оказалось, именно этого и хотела госпожа.
Она осмотрела себя в крохотное зеркальце:
– Хорошо. Возьми это!
Жаккетта растерянно взяла ее дорожный мешок.
– Пошли!
Жанна вышла из каюты, сонная Жаккетта за ней.
На корме под навесом было пусто. Солнце только-только выкатывалось на небо со стороны Малой Азии. Ветер был попутный, и судно шло под парусами, к великой радости гребцов.
Жанна, словно королева в изгнании, величественно шла по палубе. Косые лучи низкого солнца, проникая под навес, зажигали золотом ее белокурые волосы и тонули в темной синеве складок платья.
«Уж не топиться ли госпожа собралась? – встревожилась Жаккетта. – Больно торжественно идет!» Но секунду спустя отвергла это предположение. Стоило ли тратиться на проезд, чтобы прыгнуть в море с борта галеры, если это прекрасно и бесплатно можно было сделать с любой скалы Кипра?
Жанна остановилась у самого борта. Корма галеры была сделана не без изящества, украшена резьбой и покрыта лаком. Это была своего рода визитная карточка, дополнение к флагам. За бортом плескалось море. Жанна стояла, поджидая Жаккетту. Лицо ее было спокойно, лишь плотно сжатые губы свидетельствовали о внутреннем напряжении.
Жаккетте опять на память пришел турнир. Госпожа вела себя так, словно стояла на трибуне над бушующим морем зрителей. Но в этот час даже рулевой не смотрел на них. Спектакль разыгрывался непонятно перед кем.
Жанна растянула завязки мешка и вынула сложенное золотистое платье. На секунду лицо ее исказилось. Не успела Жаккетта и ахнуть, как Жанна резко выбросила за борт свое роскошное, великолепное, дорогущее платье, мечта любой капризной и избалованной обилием нарядов принцессы.
Сначала платье не тонуло. Ветер, раздув юбку, погнал его по волнам вслед за кораблем. Но парча и шелк намокли, отяжелели, и платье постепенно стало погружаться в воду. Галера быстро уходила от того места, где медленно шла ко дну разбитая мечта.
Жанна внимательно смотрела, как скрывается под водой ее любимый наряд. Жаккетта стояла рядом и молчала. Да и что можно сказать? За все блага мира и французскую корону в придачу она не променяла бы свои горести и беды на плач госпожи у моря около поместья Марина Фальера.
Солнце поднялось над горизонтом. Жанна убедилась, что платье затонуло, и невозмутимо пошла в каюту. Жаккетта за ней.
Рулевой краем глаза видел, что дамы что-то выкидывают, и удивлялся. Но это было не его дело.
После, утренней трапезы обнадеженный враньем Жаккетты генуэзец в весьма игривом настроении подошел к упорно вышивающей на корме Жанне.
Жанна встретила его скорбным взором.
– Доброе утро, мессир э-э…
– Джирламо Пиччинино, – подсказал генуэзец, сочтя забывчивость дамы вполне естественной. Еще бы, при таком – то обилии кавалеров!
– Ваше общество просто целебно для меня, – сообщила Жанна. – Страх уже не так терзает мою душу. После долгих размышлений здесь, на борту судна, принадлежащего ордену, который служит Господу, я решила, что уйду в монастырь.
