Читаем без скачивания Запах соли, крики птиц - Камилла Лэкберг

Краешком глаза Софи заметила какое-то движение у ворот, в самом конце кладбища. Она повернулась и увидела, что там стоит Керстин в красном пальто, судорожно ухватившись за решетку калитки. Софи едва удавалось заставить себя не отвести от нее взгляда. Ей было стыдно — за то, что отец стоит здесь, а Керстин нет. Стыдно за то, что она не боролась за право Керстин попрощаться с Марит. Но отец был так категоричен, так решителен. А у нее не хватило сил. Он не переставал ругать ее с тех пор, как узнал о том, что она передала полиции статью о Марит, говорил, что она опозорила семью. Опозорила его. Поэтому когда он завел речь о том, что на похоронах будут только самые близкие, семья Марит, и пусть «эта баба» только посмеет сунуться, Софи избрала простой выход и промолчала. Она сознавала, что это неправильно, но отец проявлял такую ненависть и злобу, что она понимала — борьба обойдется ей слишком дорого.

Но, глядя издали на лицо Керстин, Софи глубоко раскаивалась. Мамина спутница жизни стоит в одиночестве, не имея возможности сказать последнее прости своей любимой. Следовало быть смелее, сильнее. Имя Керстин даже не упоминалось в извещении о смерти. Ула опубликовал извещение, в котором ближайшими родственниками значились он сам, Софи и родители Марит. Однако Керстин опубликовала собственное извещение. Увидев его в газете на день раньше, Ула пришел в ярость, но уже ничего не мог поделать.

Внезапно Софи почувствовала, что от всего устала: от вранья, от лицемерия, от бесконечной несправедливости. Она выскочила на гравиевую дорожку, секунду поколебалась, а затем быстрым шагом направилась к Керстин. На мгновение Софи вновь почувствовала у себя на плече руку матери и с улыбкой бросилась в объятия Керстин.

— Сигрид Янссон, — щурясь, произнес Патрик. — Проверь-ка, ведь правда, Сигрид Янссон?

Он уступил место Йосте, который снова взглянул на книжную страницу и проступающее в лучах весеннего света имя.

— Похоже, что так, — довольно подтвердил Йоста.

— Странно, что криминалисты этого не заметили, — сказал Патрик, но потом сообразил, что в их задание входил поиск отпечатков пальцев. А оказывается, когда владелица книги надписывала на титульном листе свое имя, ручка оставила отпечаток на следующей странице — на первой странице, которую нашли рядом с Эльсой Форселль.

— Что будем делать дальше? — спросил Йоста, по-прежнему с довольным выражением лица.

— Имя, конечно, не слишком редкое, но можно для начала поискать на Сигрид Янссон в Швеции и посмотреть, что это даст.

— Книга-то старая. Владелица уже, возможно, умерла.

— М-да — Патрик задумался, а потом ответил: — Поэтому нам придется расширить поиск так, чтобы он включал не только женщин, живущих в Швеции сейчас. Можно, скажем, исходить из женщин, родившихся в двадцатом веке.

— Звучит разумно, — произнес Йоста. — Как ты думаешь, то, что именно Эльсе Форселль досталась первая страница, имеет какое-то значение? Может, она как-то связана с Сигрид Янссон?

Патрик пожал плечами. В этом деле его уже ничто не удивляло и возможным казалось все.

— Это нам и предстоит узнать, — коротко ответил он. — Вероятно, у нас появится больше сведений, когда позвонят из Уддеваллы.

Словно по сигналу, у него на столе зазвонил телефон.

— Патрик Хедстрём, — произнес он и, услышав, кто звонит, жестом показал Йосте не уходить.

— ДТП. Тысяча девятьсот шестьдесят девятый. Да… Да… Нет… Да…

Он отвечал односложно, а Йоста подпрыгивал на месте от нетерпения. По лицу Патрика он понимал, что информация имеет решающее значение. И оказался прав.

Положив трубку, Патрик торжествующе сказал:

— Звонили из Уддеваллы. Они нашли сведения об Эльсе Форселль. По ее вине в шестьдесят девятом году произошло лобовое столкновение с другой машиной. Она села за руль, выпив. Угадай, как звали погибшую женщину?

— Сигрид Янссон, — с благоговением прошептал Йоста. Патрик кивнул.

— Поедешь со мной в Уддеваллу?

Йоста лишь фыркнул в ответ. Что за вопрос?

— Куда это рванули Патрик и Йоста? — спросил Мартин, обнаружив кабинет товарища пустым.

— Они поехали в Уддеваллу, — ответила Анника и посмотрела на Мартина поверх очков.

Она всегда испытывала к нему особую симпатию. В нем было что-то щенячье, неиспорченное, пробуждавшее у нее материнские чувства. До встречи с Пией он часами сидел у нее в комнате, делясь своими любовными переживаниями, и хотя Анника радовалась тому, что теперь у него имеются стабильные отношения, ей порой не хватало их бесед.

— Присаживайся, — предложила она, и Мартин подчинился. Ослушаться Анники все в отделении считали невозможным — на такое не отваживался даже Мельберг.

— Как у тебя дела? Все хорошо? Квартира вам нравится? Рассказывай, — велела Анника, строго глядя на Мартина. К своему удивлению, она увидела, что его лицо расплывается в улыбке и он едва может сидеть спокойно.

— Я буду отцом, — сказал он, и улыбка стала еще шире.

Анника почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы: не от зависти или от огорчения из-за собственных неудач, а от чистой, неподдельной радости за Мартина.

— Что ты говоришь?! — воскликнула она и слабо улыбнулась, вытирая покатившуюся по щеке слезинку. — Господи, какая же я дурочка, что расплакалась, — смущенно добавила она, но увидела, что Мартина это даже растрогало. — Когда ожидается ребенок?

— В конце ноября. — Мартин снова широко улыбнулся. От его счастливого вида у Анники стало тепло на душе.

— В конце ноября, — повторила она. — Да, тогда я расскажу об этом… Ну, не сиди как истукан, обними меня! — Она протянула руки, он подошел и заключил ее в объятия.

Они немного поговорили о предстоящем пополнении семейства, но потом Мартин посерьезнел, и улыбка потухла.

— Как ты думаешь, мы когда-нибудь со всем этим разберемся?

— Ты имеешь в виду, с убийствами? — спросила Анника и с сомнением покачала головой. — Не знаю. Я начинаю опасаться, что Патрик на этот раз взвалил на себя слишком много. Получается… перебор, — задумчиво произнесла она.

Мартин кивнул:

— Мне тоже так кажется. Кстати, зачем они отправились в Уддеваллу?

— Не знаю. Патрик сказал только, что ему оттуда позвонили по поводу Эльсы Форселль и что они с Йостой поедут, чтобы раздобыть побольше сведений. Они потом нам все расскажут. Однако ясно одно: вид у них был жутко сосредоточенный.

У Мартина явно проснулось любопытство.

— Они наверняка узнали о ней что-то важное, — заметил он. — Хотел бы я знать…

— После обеда, вероятно, узнаем побольше, — успокоила его Анника, но сама тоже невольно задумалась над тем, что заставило Патрика с Йостой так поспешно сорваться с места.

— Да, скорее всего, — отозвался Мартин и встал, чтобы идти к себе. Ему вдруг внезапно со страшной силой захотелось перенестись в ноябрь.

Йоста с Патриком вернулись только через четыре часа. Едва они переступили порог здания полиции, Анника поняла, что они привезли очень важные новости.

— Собираемся на кухне, — коротко бросил Патрик и пошел снимать куртку.

Все собрались в течение пяти минут.

— Сегодня произошли две решающие вещи, — заявил Патрик и посмотрел на Йосту. — Во-первых, Йоста обнаружил, что на странице Эльсы Форселль можно прочесть некое имя — Сигрид Янссон. Потом нам позвонили из Уддеваллы, и мы только что съездили туда, чтобы выяснить все детали. И все сходится.

Он сделал паузу, глотнул воды и прислонился к мойке. Все взгляды были прикованы к его губам в ожидании того, что он скажет дальше.

— Эльса Форселль в шестьдесят девятом году, сидя за рулем, попала в ДТП со смертельным исходом. В точности как и остальные жертвы, она выехала на дорогу в нетрезвом виде и отсидела год в тюрьме. Машину, в которую она врезалась, вела женщина тридцати пяти лет, и с ней было двое детей. Женщина скончалась на месте, а дети таинственным образом остались целы и невредимы. — Он сделал паузу, ради максимального эффекта, а затем добавил: — Женщину звали Сигрид Янссон.

Остальные ахнули. Йоста довольно кивнул. Впервые за долгое время он испытывал такое удовлетворение от своего вклада в общее дело.

Мартин поднял руку, чтобы задать какой-то вопрос, но Патрик его остановил.

— Подожди, я еще не закончил. Поначалу все, естественно, подумали, что сидевшие в машине малыши — дети Сигрид. Однако оказалось, что у нее детей не было. Она жила отшельницей за городом, под Уддеваллой, в доме, доставшемся ей после смерти родителей. Работала продавщицей в магазине модной одежды в городе, всегда была любезна и приветлива с покупателями, но ее коллеги, которых опрашивала полиция, сообщили, что она всегда держалась особняком и, по их сведениям, ни с какими родственниками или друзьями не общалась. И уж точно не имела детей.