[Великое жертвоприношение]
Сказал Джанамеджая, твердый в решенье:«Устрою великое жертв приношенье,
Но прежде чем род уничтожу змеиный,Хочу я узнать злодеяний причины,
Хочу я узнать о царе-государе,В чьей смерти повинны коварные твари, —
За что он убит, незнакомый с пороком?Каков его путь, предначертанный роком?
Узнав обо всем, предприму я отмщенье,Иначе свершить откажусь я сожженье».
В ответ он услышал от мудрых ученых,Суровых в обетах, безгрешных в законах:
«Отец твой, властитель с душою открытой,Народу служил справедливой защитой.
Не знал он таких, кто б его ненавидел,Он сам никого никогда не обидел.
Он царствовал правильно, радостно, властно,Богиню Земли охранял ежечасно.
Стремился он к благу, чтоб зажили в мире,Закон соблюдая, все касты четыре.
Хвалили его и слуга и владелец;И жрец, и боец, и купец, и умелец
Трудились, блюдя вековые законы,И царствовал царь, как закон воплощенный.
Любили его бедняки и калеки,О каждом заботился он человеке,
Великий деянием, праведный словом,Защитником был он сиротам и вдовам.
Луной, что плывет по небесному своду,Он людям казался, любезный народу.
Сражался Парикшит, ведомый богами,С шестью обитавшими в сердце врагами:
То были Гордыня, Стяжание, Чванство,Алкание, Гнев и Безумие Пьянства.
Он жил, побеждая презренные страсти,Он жил, утверждая бесценное счастье,
Пока не достиг рокового пределаИ змей не свершил беззаконного дела.
Царя не спасли ни мольбы, ни ограда,Отец твой погиб от змеиного яда,
И ты воцарился на этом престоле,Защитник народного блага и воли».
Ответил им царь, над царями поставлен:«Был Такшакой-змеем отец мой отравлен.
Но Кашьяпа, знавший от яда лекарство,На помощь спешил к повелителю царства,
Я знаю, что, змеем к тому побужденный,Обратно отправился дваждырожденный.
А было в лесу и безлюдно и глухо.Так кто же, скажите, до вашего слуха
Довел о беседе святого со змеем?Ответьте, и в сердце отмщенье взлелеем».
Советники молвили мудрые речи:«Узнай же, о царь справедливый, о встрече
Коварного змея с подвижником славным,С великим жрецом, с мудрецом богоравным.
Сказал исцелителю змей непотребный:«О, если ты силой владеешь целебной,
То дерево, друг мой, тогда оживи ты:Сейчас я кору укушу, ядовитый».
Не знали ни лекарь, ни змей пестрокожий,Что был на смоковнице некий прохожий.
Он сучья ломал, на верхушку забрался:Он жертвенным топливом там запасался.
Сожженный отравой змеиною, злою,Он сделался с деревом вместе золою,
Но с деревом вместе его оживилаПремудрого Кашьяпы светлая сила.
Сей пепел, и тело и душу обретший,Как дерево, снова для жизни расцветший,
В наш город пришел и поведал нам словоО том, что от змея узнал и святого.
О царь, опечаленный этим рассказом,Ты действуй теперь, как велит тебе разум».
Познал Джанамеджая горькие муки,Снедаемый скорбью, ломал себе руки,
А лотосы — очи — росой заблистали…Советникам славным сказал он в печали:
«Предам я сожжению Такшаку-змея,За гибель отца уничтожу злодея.
Змеиного рода начну истребленье:Я вижу, что змей велико преступленье.
Сгорел мой отец, повелитель державы,Сожгло его пламя змеиной отравы.
Врагам уготовлю такую ж кончину:Я в пламя змеиное племя низрину.
Теперь совершу я земли очищенье,Теперь принесу я огню приношенье,
Согласно заветам, что мира древнее,Огню будут преданы злобные змеи».
Сказал он жрецам: «Для такого обрядаВсе то, что потребно, устроить вам надо».
Тогда-то пришли, как велел повелитель,И жрец-охранитель, и жрец-исполнитель.
Избрали равнину под радостным небом,Обильную солнцем, плодами и хлебом.
Воздвигли, чтоб род уничтожить змеиный,Огромный алтарь посредине равнины.
Затем, после долгих трудов и усилий,Они Джанамеджаю благословили:
«Да будет угодно твое приношенье —Змеиного, злобного рода сожженье».
Явились в числе неисчетном святые,Подвижники мудрые, старцы седые,
Они разместились удобно, в прохладе,И речь повели о великом обряде.
Приблизился день, для него наилучший.Случился тогда непредвиденный случай.
От главного зодчего, старца благого,Услышал властитель правдивое слово:
«То место, что выбрано вами, прекрасно,Но жертвенник здесь возвели вы напрасно.
Такое назначив ему положенье,Не сможете змей завершить всесожженье.
Подвижник придет, неизвестный доселе,Не даст вам достигнуть задуманной цели».
Сказал Джанамеджая в сильной тревоге:«О стражи, приказ мой исполните строгий,
Сюда, к мудрецам, искушенным в законе,Не должен пройти ни один посторонний».
Меж тем, в одеяниях черного цвета,Жрецы приготовились к делу обета.
Явились прислужники с маслом топленым.Тотчас на равнине запахло паленым.
Пылание вспыхнуло неотвратимо.Глаза у жрецов покраснели от дыма.
Они совершили огню возлиянье,Они возгласили свое заклинанье:
«Летите, как ветер, ползите, как тучи,Как яркие молнии, станьте летучи,
Сюда, на алтарь, устремитесь быстрее,О злобные змеи, кусливые змеи!
Спешите лесами, лугами, полями,Сегодня сожрет вас великое пламя.
Вы будете пожраны Агни-владыкой,Он — бог семипламенный, семиязыкий!»
В садах, где возвысился жертвенник дымный,Тогда зазвенели молитвы и гимны.
Жрецы повторяли свои заклинанья,Подняв в государстве змеином стенанья,
Заставив спокойно дремавших проснуться,А самых жестоких и злых — содрогнуться.
И змеи, своим побужденные роком,На гибель, на смерть устремились потоком.
Ползли, не желая, ползли они в страхе,Вельможи, ученые, стражи, монахи,
Врачи, палачи, песнопевцы, гуляки,Творившие зло на свету и во мраке.
Единые в счастье, различные в горе,Добычею пламени сделались вскоре.
Одни, умирая, тоскливо взвывали,Иные друг друга хвостом обвивали,
Одни извивались и падали с треском,Другие исполнились молнийным блеском,
Там с телом сплеталось горящее тело,Казалось, что в пламени пламя горело.
Пугаясь, они издавали шипенье,А те низвергались в огонь в нетерпенье,
Одни уцепиться за камень старались,Другие растеньями там притворялись,
А третьи как нить растянулись тугая,Беспомощных, дряхлых вперед пропуская.
Четвертые в скользкие кольца скрутились,От зла отрешились, в длине сократились,
А пятые, страхом объятые жгучим,Самих себя жалили жалом могучим.
Шестые бороться хотели с Судьбою,Но были не властны уже над собою.
Огонь полыхал, становился суровей,Иные белели, как хобот слоновий,
Другие, как черные крысы, чернели,Как молнии, третьи, блестя, пламенели.
Различные силой, окраскою кожи,Одни — со слонами безумными схожи,
А те оказались породою мелкой,А те — как дубины с железной наделкой,
А те, еле видные, в травке сокрыты,Но все двоедушны, но все ядовиты!
Так двигались к пламени змеи любые,Зеленые, черные и голубые,
Их множество было — усердных и праздных,С красивой наружностью и безобразных,
Но сильных и слабых друг с другом сближалоС губительным ядом смертельное жало!
Ползли, и ползли, и ползли миллионы, —Поток бесконечный, огнем поглощенный.
Они, материнскою прокляты властью,Ползли, пожираемы огненной пастью.
Что было для чистого сердца страшнее,Чем гнусные змеи, коварные змеи?
А ныне смотрели живые творенья,Как топливом стали они для горенья.
Те самые змеи, сообщество злое,Что ужас на все наводило живое, —
Бессильны, безвольны, покорны, трусливы,Теперь устремлялись в огонь справедливый.
А пламя забыло про отдых и роздых,Наполнился запахом тления воздух,
И реки змеиного мозга и жираТекли по дорогам смятенного мира,
И змеи стонали, и твари живыеПреступников плач услыхали впервые.
Огонь бушевал, полный силы смертельной.Почувствовал Такшака страх беспредельный.
Стонал он, метался, покоя не зная.Он думал: «Как прежде, поможет мне майя.
Я брахманом стану, прибегнув к обману.О нет, червяком я безвредным предстану!»
Но Такшаки сила ушла без остатка.Уже душегуба трясла лихорадка.
Беспомощным он становился в обмане,Как раб, он внимал голосам заклинаний,
Он видел, что скоро утратит он волюИ сам изберет себе страшную долю.
Тогда поднатужился змей ядовитыйИ двинулся к Индре, желая защиты.
«О Индра, — сказал он властителю влаги, —Прошу я, прибежище дай мне, бедняге,
От Агни спаси меня, Индра великий, —Он хочет пожрать меня, многоязыкий!»
Сказал Громовержец дрожащему змею:«Не бойся, тебя защитить я сумею.
В чертоге моем, в многовлажном тумане,Спасешься от пламени и заклинаний!»
Был змей осчастливлен подобным ответом.Главу «Махабхараты» кончим на этом.
[Подвиг Астики]
