Читаем без скачивания Уайтбол - Ирина Белояр

…Минут через пять оползень прекратился. Только пыльные облачка кое-где на склоне. Я встал на ноги, с автоматом в руках пошел вниз, к «Уралу». Остановился в метрах в двадцати, долго смотрел в долину, пытаясь зафиксировать в памяти образ поселка службистов. Потом представил себе на месте машины поселок — и выстрелил.

Задним числом промелькнула мысль: а с чего я решил, что в бензобаке есть горючее? И с чего взял, что автомат заряжен?

Бак рванул.

Немыслимую вечность я смотрел на горящие останки машины. Потом перевел взгляд вниз, в долину, за ограду зоны аномалии. Уже зная, что там увижу.

На месте чужого поселка — стена пламени.

Опустошенно двинулся вниз по склону. Спустился в овраг, пересек речушку вброд, поднялся на обрыв. Раздирая руки, перелез ограду и потащился домой.

Шел по территории базы к своему корпусу — без мыслей, без планов, без сил. Проходя мимо апартаментов Венского, вспомнил про болтающийся за плечом «Шмайсер». Может, так будет гуманнее, чем топором?

Вот только за плечом, по закону уайтбола, уже болталось не оружие. Другое что-то… спортивная сумка. В сумке — одна-единственная вещь: белый мяч.

Мне стало весело. Кто-кто, а Венский сумеет оценить иронию ситуации.

Отшвырнул сумку в сторону, подбросил мяч — и со всей дури засадил его к шефу в окно.

4. На обочине

— На место, на место идите.

— На какое место?

— Ну, где вы там стоите? Вы, извиняюсь, это… хам-мункулус? Ну и стойте, где положено.

Приплыли…

…Исполинский конус высился на горизонте. Машина шла туда на полном ходу, но гора почему-то не становилась ближе. Наоборот, удалялась. Или — нет… уменьшалась, ужималась, усыхала. «Вулкан» превращался в «сопку».

Человек испугался, что муравейник окончательно исчезнет, и остановил вездеход. Выбрался наружу, перешел мост, преодолел ледяной завал и двинулся вперед по плантациям синего мха. Потом мох исчез. Исчез прямо из-под ног: вот был, а вот не стало. Появилось другое: теперь к «сопке» тянулась цепочка путевых вешек. Такими вешками полевые специалисты на Луне иногда маркируют свои маршруты… Христо удивился — откуда здесь это? — но продолжал идти дальше, по маркерам.

Остановившись неподалеку от подножия муравейника, включил дальний свет. «Я ухожу. Спасибо за все, и — прощайте. Буду помнить…»

— Не спи, замерзнешь!

Христо вздрогнул, обернулся.

Светает. Слышен первый трамвай. По дороге желтой лисой ползет зрелая осень.

Рядом тормозит уборочная машина.

— Привет, Вить. Как жизнь?

— Разве ж это жизнь. Поднять — подняли, а разбудить забыли. А тебя чего носит по улицам спозаранку?

— Вечером людей много.

— Чего это ты людей не любишь?

— Не люблю, когда их много.

— Врешь ты все. Скажи — ночевал не дома.

— Кому я нужен.

Витька недоверчиво взглянул на собеседника:

— Да ну? Ты ж знаменитость, только свистни — ща сами на шею вешаться прибегут. Хотя… — Покачал головой и для справедливости добавил:

— Когда баб слишком много — тоже нехорошо. На личную жизнь времени не остается.

…Личная жизнь. Что-то такое из другой реальности.

В этом году Христо Ведову впервые с момента возвращения экспедиции позволили перемещаться по территории закрытого летного городка без охраны. Почти свобода. Несколько лет назад это было недостижимым идеалом счастья.

…А тогда, на Ганимеде, капитан не ездил прощаться к муравейнику. Хотя — мог: люди и машины в окрестностях корабля сновали туда-сюда, демонтировались купола и часть стационарного оборудования, отлучку заметили бы не сразу, терять, в общем-то, было уже нечего… Христо не пошел прощаться к муравейнику: перед смертью не надышишься.

Так что все это — сны и фантазии. «Не спи — замерзнешь…»

Холодно просыпаться.

— Подвезти тебя?

— Подвези.

Христо забрался на сидение. Машина заурчала и поехала дальше своей дорогой, вдоль пустынной, светлеющей улицы.

— Да и вообще — женился бы давно, — заметил Витька. — Сколько тебе лет-то?

— Под сорок.

— Я думал — меньше. Тем более, женись. Развестись никогда не поздно, а, говорят, в сорок лет семьи нет — и не будет.

«Женюсь, наверно. На ком они скажут».

…Телефоны случайных подружек Христо с завидным постоянством терял. А если находил позже — не получалось связать имя со зрительным образом. Вернее, во всех этих образах прослеживалось что-то неумолимо одинаковое. Нечто, делающее женщин похожими на стукачей-мордоворотов из личной охраны, к которым Христо за несколько лет так и не сумел привыкнуть.

В голове меж тем все прокручивался и прокручивался сюжет ночного сна, который Христо досматривал уже на ходу, на улице, и с каждым витком вспоминались новые и новые подробности того, чего не было. Представлялось — он внутри колонии, и теперь циклопы пытаются объяснить что-то важное. Если поймешь — твои хождения по мукам прекратятся, все будет иначе. Дело за немногим — понять.

— Слушай, Христо, а кто ты по национальности?

— А? Привык считать себя русским.

— А имя откуда?

— Наверно, в честь отца.

— А говорили — у тебя нет отца.

— Да, но у матери на этот счет могло быть другое мнение.

— Он вас бросил?

— Его убили.

— Все матери врут одно и то же.

— Моя никогда не врала.

Витька покачал головой, но возражать не стал.

— Вообще, по справедливости, моим отцом был дядя Сережа, — сказал Христо.

— Отчим?

— Почти. Любовник мамы. Они так и не поженились. Сына еще одного сделали, но до свадьбы не дошло.

— Чего так?

— Не сошлись во взглядах на воспитательный процесс.

— Это из-за тебя, что ли?

— В основном, из-за меня. Коле тоже доставалось, но меньше.

— Еще бы — тот родной сын, поди.

— Младший. На десять лет моложе меня, чего с него взять. А потом мама ушла от дяди Сережи. Нас забрала и уехала. Даже записки не оставила. Дядя Сережа, правда, и после этого нас поддерживал. Собственно, благодаря ему я поступил в высшую летную.

«Господи, где то время. Если бы не поступил… Разъезжал бы сейчас, как Витька, на «дворнике». Такая простая формула счастья.»

Проехали пару кварталов. Домой совершенно не хотелось, на работу — тем более. Уютный человек Витька Шмелев сидел рядом, вел машину, раскованно делился бытовыми мелочами и представлениями о жизни. Его летнее жужжание потихоньку выгоняло из мыслей хищную лисицу-осень. Для Витьки Христо Ведов не был ни штрафником, ни народным героем, ни «безумным капитаном», ни погасшей звездой. Просто хорошим человеком, у которого еще все впереди.