Теперь мы также получаем книги из Берлинской центральной библиотеки в Вильмерсдорфе.
1 мая 1952 года. После разговора с Герингом, о котором я недавно писал, он пригласил меня на небольшую прогулку по лесистому парку. Была ночь. Некоторое время мы молча шли рядом. Внезапно он сказал, что должен остаться рядом с фюрером до конца войны. Но, словно в награду за откровенность, и в то же время компрометируя себя, он добавил: а что будет потом — это уже другое дело. Американцы относятся к нему с некоторой долей дружелюбия, сказал он: в последние годы иностранная пресса отзывалась о нем более благоприятно, чем о других политических лидерах Германии. Более того, его многочисленные связи с такими магнатами как Детердинг, и такими фирмами как «Дженерал Моторе», безусловно, помогут ему. У него есть свидетели, уверял он, которые подтвердят, что он хотел предотвратить войну. В Нюрнберге мне было искренне жаль, что я не сумел придти к соглашению с Герингом, и когда мы окончательно разругались во время процесса, я все время вспоминал, что он сказал мне на прощание после нашей ночной прогулки: «Кстати, не беспокойтесь, герр Шпеер. Я не доносчик».
20 мая 1952 года. Письмо от жены. У моей матери случился удар, и одну сторону ее тела парализовало; она неподвижно лежит в постели, не может говорить, и с ней больше нельзя общаться. Я должен готовиться к худшему.
27 мая 1952 года. После свидания с женой депрессия усилилась. Она привезла новые плохие новости о матери, немного поговорили, и то заикаясь. Что еще можно сказать?
10 июня 1952 года. Охранник Вагг, который обычно никогда не сообщает нам новости, со злорадством показал мне статью в газете, в которой говорится, что Государственный департамент отказал Хильде в визе.
13 июня 1952 года. Три дня назад Редер пожаловался французскому директору на Гесса, который стонет по ночам. Это действует ему на нервы, утверждает он. Майор Бресар спросил Нейрата, Дёница и меня, мешает ли Гесс нам спать тоже, но мы ответили «нет».
В девять утра майор Бресар, который обычно ведет себя достойно, вошел в камеру Гесса и заорал: «Давай, давай, подъем!» Гесс встал. Бресар приказал охранникам вынести одеяло и матрац из камеры до вечера. Гесс сел на стул и запричитал. В половине двенадцатого Пиз велел мне принести постель обратно. Через полчаса русский директор подчеркнуто дружелюбным тоном приказал мне снова вынести одеяло и матрац. Не менее дружелюбно я ответил, что не буду участвовать в применении карательных мер против моего товарища по заключению. Но Гесс вывел меня из тупика, попросив выполнить приказание.
Состояние матери остается неизменным.
14 июня 1952 года. В шесть утра по дороге в умывальную комнату вижу отчаянно жестикулирующего Бресара в камере Гесса. Постель скомканной кучей лежит на полу. Пиз даже не собирается выполнять приказ директора и вытащить Гесса из кровати силой. После ухода Бресара Пиз говорит:
— За все годы работы с заключенными ничего подобного не видел.
Русский директор, который вскоре видит сваленное на полу постельное белье, похоже, тоже испытывает неловкость.
— Никакой культуры. Это не мой приказ, ничего об этом не знаю.
Но через некоторое время Гессу сообщают, что впредь до особого распоряжения в половине седьмого утра кровать и постельное белье будут выносить из камеры и приносить обратно в половине десятого вечера.
Подозреваю, коалиция Шираха, Функа и Редера ведет хитрую игру. С одной стороны, они поддерживают Гесса в его упрямстве, с другой — подстрекают охранников к принятию жестких мер против «симулянта» и нарушителя их сна. Но когда с Гессом грубо обращаются, Функ строчит отчеты на волю, в которых преувеличивает страдания Гесса. Утром я рассказал ему, что с помощью хитрых вопросов более или менее установил, что Гесс притворяется, но Функ коротко ответил, что уже слишком поздно и он уже передал эту историю своему связнику.
15 июня 1952 года. Сегодня на двери камеры повесили уведомление, в котором говорится, что заключенный номер семь может каждое утро оставаться в постели до половины десятого, если плохо себя чувствует. Это официальное признание болезни Гесса. Однако болезнь не воспринимают всерьез: санитар говорит, что делает ему уколы всего лишь дистиллированной воды — эту уловку часто используют с истеричными людьми.
Утром в медицинском кабинете Редер раздраженно выговаривает охранникам Хокеру и Ваггу, что они напрасно пошли на попятную, что с Гессом надо вести себя жестко; на самом деле ничего у него не болит. Услышав это, Дёниц пришел в ярость. В умывальной комнате он говорит Нейрату и мне:
— Редер поплатится за это в лагере для военнопленных. И, на мой взгляд, он этого заслуживает. Он ведет себя ужасно не по-товарищески. Гесс имеет право симулировать, если ему так хочется. Мы должны поддерживать его. Не надо говорить ему, что вместо успокоительного ему колют воду. Неизвестно, что он тогда сделает.
17 июня 1952 года. Через четыре дня Гесс сдался. Теперь он встает в положенное время, педантично соблюдает распорядок дня. Сегодня мы вытащили одеяла в сад и развесили на солнце. Гесс принес только одно одеяло, перекинув его через руку. Следом за ним, как какой-то лакей, трусил начальник охраны Террей с остальными пятью одеялами.
Стараясь отвлечь Гесса, я сажусь рядом с ним на скамью и завожу разговор. К нам подходит Нейрат в сопровождении Дёница и спрашивает:
— Как звали того человека, который ратовал за создание Пан-Европы?
— Куденхове-Калерги, — отвечаю я.
После недолгого молчания Гесс интересуется:
— Почему вы помните Куденхове-Калерги?
— Мой отец был сторонником объединения Европы, — поясняю я.
— Пан-Европа — хорошая идея, — задумчиво произносит Гесс. — Но, к сожалению, ее поддерживает только одна европейская нация — та, что в определенный период времени занимает главенствующее положение в мире.
Я рассказываю Гессу, что осенью 1943-го хотел создать европейскую систему производства. Но Риббентроп благополучно зарубил мою идею на том основании, что только он, министр иностранных дел, должен решать все вопросы сотрудничества с другими странами. Гессу становится интересно.
— Что вы собирались делать?
Я объясняю, что хотел объединить разные отрасли производства по всей Европе в «кольца» по аналогии с системой организации, которую я внедрил в своем министерстве. К примеру, одно для угля, второе для стали, другие для машиностроения или электротехники. В каждом случае президентом будет лучший специалист в области, неважно, кто он: француз, бельгиец, итальянец или норвежец. Секретарем каждого кольца будет немец. Гесс, бывший секретарь фюрера, меланхолично заметил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
