Кроме того, по настоянию и с согласия указанного [парламента] да будет предписано, принято и постановлено, что указанные корона и королевский титул, а также их наследование, а также все прочее, связанное с этим королевством, отныне едино и неделимо по праву принадлежит, остается и пребывает в особе нашего господина и повелителя короля до конца его жизни, а после его смерти — в его наследниках. И отдельно по настоянию и с согласия указанного [парламента] да будет предписано, принято, постановлено, решено и объявлено, что высокородный и светлейший принц Эдуард, сын нашего господина и повелителя короля, является безусловным наследником нашего господина и повелителя короля, наследующим указанную корону и королевский титул со всем к ним прилежащим, как сказано выше, которые после кончины господина и повелителя короля получит он, а затем его наследники, законным образом от него рожденные»{92}.
* * *
Разобравшись с крайне важной и сложной проблемой престолонаследия, парламент перешел ко второму, не менее существенному вопросу о наказании участников недавнего мятежа. Лорды и общины приняли акт аттинктуры против главных зачинщиков восстания, в общей сложности включивший в себя 100 человек, а также уполномочил короля распоряжаться землями, конфискованными в результате его исполнения. В числе осужденных назывались покойный герцог Бакингемский и еще трое мятежников из Брекнока. Затем шли так называемые графы Ричмондский и Пемброкский, намеревавшиеся вторгнуться в Англию. После них следовали сэр Джордж Браун Бетчуортский, сэр Джон Фогг и еще 26 бунтовщиков из Кента и Сарри. Далее перечислялись сэр Уильям Норрис, сэр Уильям Стонор и 12 беркширских мятежников. В Уилтшире наказанию подверглись сэр Джон Чейни и еще 32 человека, в Эксетере — маркиз Дорсетский, сэр Томас Сент-Леджер, два Кортнея и еще 14 восставших. Список замыкали три предателя-епископа — Илийский, Солсберийский и Эксетерский, которые были лишены своих светских владений.
Есть ли основания считать, что Ричард поступил со своими противниками слишком жестоко? Напротив, его можно упрекнуть в излишней снисходительности по отношению к врагам. Во-первых, имущественные права жен повстанцев были сохранены за единственным исключением — владения вдохновительницы заговора Маргарет Бофорт, матери Генри Тюдора, были переданы в пожизненное управление ее мужу Томасу, лорду Стэнли, да и аттинктуре она не подверглась. Во-вторых, по меньшей мере треть осужденных получила в конечном счете прощение от Ричарда III, и среди помилованных оказались даже вожди мятежа вроде епископа Илийского, сэра Джона Фогга, сэра Уолтера Хангерфорда и сэра Ричарда Вудвилла Уимингтонского[160]. В-третьих, многие из тех, кто заслуживал самого строгого наказания, вообще не попали в акт. Например, Рейнолд Брей, верный слуга графини Ричмондской, связной между ней и Джоном Мортоном, получил прощение за две недели до начала первой сессии парламента — несомненно, благодаря заступничеству лорда Стэнли.
Далее парламент принял важнейшие экономические акты и билли, защищавшие права личности. Эти всесторонне обдуманные и полезные для страны документы были разработаны королем и его советом. Массовые конфискации имущества во время войн Роз, а также упадок общего права породили множество различных трюков, изобретенных для отбора имений обманным путем, что привело в хаос и практически разрушило традиционные способы передачи земли от одного владельца другому. Люди обнаруживали, что их право собственности оспаривается на таких основаниях, о которых они никогда не слышали, многие разорялись в бесконечных судебных процессах.
Первый акт запрещал тайную и скрытую передачу земельной собственности — то есть такую практику, когда продавец земли скрывал от покупателя, что часть продаваемого имущества уже приобретена кем-то другим. Второй закон был призван не допустить маскировки передачи прав собственности под видом штрафов. Третий акт отменял прямое вымогательство денег, распространенное при Эдуарде IV и стыдливо именовавшееся беневоленциями: права короля на подобные «добровольные» займы аннулировались навсегда.
Еще три акта были направлены на совершенствование и реформирование процедуры правосудия: король стремился добиться того, чтобы суды сложнее было использовать в качестве инструмента вымогательства и угнетения. Первый акт исправлял нарушения в тех судах, которые занимались преступлениями, совершенными на ярмарках, — такие судебные заседания проходили под председательством бейлифа или управляющего землями, на которых проводилась ярмарка. Второй требовал избирать в присяжные только людей доброго имени и репутации, как минимум владевших фригольдом доходом 20 шиллингов в год или копигольдом[161] доходом 26 шиллингов восемь пенсов. Шерифы и бейлифы, допустившие выборы присяжных ненадлежащего имущественного состояния, подлежали штрафу в 40 шиллингов, а все обвинения, выдвинутые неквалифицированным жюри, объявлялись недействительными.
Последний закон был призван защитить права арестованных: мировым судьям предоставлялось право выпускать их под залог, а имущество лиц, задержанных по подозрению в совершении тяжкого преступления, запрещалось изымать до обвинительного приговора.
Общины также проголосовали за предоставление Ричарду традиционных королевских субсидий, за пошлины с тоннажа судов, а также с веса импортируемых и экспортируемых товаров, за налог на вывоз шерсти и шкур. Под конец заседания прошли и частные акты: виконт Ловелл и сэр Джеймс Тирелл получили земли, на которые они претендовали, была удовлетворена петиция графа Нортумберлендского, просившего вернуть ему все земли, конфискованные у дома Перси во времена Генри VI.
* * *
Парламент под руководством короля Ричарда проделал колоссальную работу. Это был если не прорыв в правовом строительстве, то по крайней мере большой шаг вперед. Но проблемы страны далеко не исчерпывались делами, которые были решены лордами и общинами. Осенний мятеж показал ненадежность южного дворянства, и для надлежащего управления королевством Ричарду требовались на местах люди проверенные и решительные. Единственным «кадровым резервом», которым он располагал, был все тот же Север. Политические изъяны этого шага были очевидны не только для современников, но и для самого короля, однако другого выхода он найти не мог. Приток северян на юг усилился, и тем самым Ричард выступил против традиционных «общин графств», состоявших из местных дворянских фамилий, связанных между собой кровными узами, браками и общими интересами — пусть и не в такой степени, как на севере страны. Кроме того, в задачи пришлых слуг короля отнюдь не входила быстрая и спокойная ассимиляция. Напротив, им предписывалось играть доминирующую роль, на что недвусмысленно указывал сам Ричард в письме жителям города Тонбридж, назначая туда своим лейтенантом сэра Мармадьюка Констебла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
