Читаем без скачивания В крымском подполье - Иван Козлов

Мы договорились, что Ольга с дочкой до вечера будут скрываться у Анны Трофимовны, а в половине шестого придут к Филиппычу, и Гриша уведет их в лес.

Отправив Ольгу, я быстро собрался к Филиппычу. Надел свое приличное пальто, в котором никогда не ходил по городу, а вместо шапки-ушанки — фуражку Резунова. «Обо мне тоже может быть известно в гестапо. Возможно, в гестапо еще не знают, где я живу, но уже имеют мои приметы и подстерегают на улице. „Мартыну“ что-нибудь уже известно, потому он, может быть, и прислал за мной Гришу», думал я по дороге.

Около дома Филиппыча прогуливались два немецких солдата — патруль, но цветок стоял на условленном месте, и я вошел в дом.

Несмотря на ранний час, все уже были на ногах. Мария Михайловна готовила завтрак. Филиппыч в своем рабочем фартуке сидел за столом, разговаривал с Гришей и Женей. Тут же были Ваня и Саша; они жадно слушали рассказы партизан об их житье-бытье. Все были близкими, родными. Мы расцеловались.

— Давно не виделись! — с радостной улыбкой сказал Гриша. — Как жизнь?

— Ничего, хорошо. Как дошли?

— Превосходно, без всяких приключений, — ответила Женя.

— Ну, — сказал Филиппыч, глядя ласково на нас, — мешать вам не буду, пойду работать. Саша, и ты, Ваня, ступайте на улицу. Да глядите в оба, чтобы не подошел непрошенный гость.

— Знаю без тебя! — огрызнулась Саша. — Сейчас пойду. — И, обернувшись ко мне сияющими от радости глазами, таинственно шепнула:

— Дедушка, а у меня есть партизанская дочка!

— Вон что! Где же ты ее достала?

— Из лагерей с мамой принесла. Таней звать, хорошая такая. Показать вам?

— Покажи, покажи! — гладя ее по головке, сказал я.

— Она сейчас спит. Когда встанет, обязательно покажу. Вы не уходите.

— Таня смышленая девочка, только, гляди, греха с ней наживешь, — заметила с огорчением Мария Михайловна.

— Что такое?

— С вами будет и разговаривать и хохотать, а как увидит немца или румына, побелеет вся, затрясется и бросает в них, что в руках держит, прямо ненормальная какая-то.

— Будешь ненормальная! — сказала запальчиво Саша. — Спросите, дедушка, у нее, где коровка, она скажет — «немцы взяли», а где домик — «немцы сожгли», а где папа — «немцы убили», а где мама — «немцы взяли». Вот поэтому она такая и злая на них.

Хотелось поговорить с Филиппычем, с которым мы встречались последнее время только на явочных квартирах, с его ребятами, которые меня давно не видели, но очень уж тяжелое было настроение, да и каждая минута была дорога.

— Что у вас на сегодня? — спросил Гриша, когда мы остались втроем.

— Я писал «Мартыну», что арестованы «Муся», «Хрен». Сейчас новое осложнение. Гестаповцы разыскивают Ольгу и «Савву». «Нину» тоже нужно отправлять в лес. У меня затруднение только с подпольщиками «Муси». Не могу с ними связаться: нет адресов.

— Адреса руководителей ее групп Павел Романович мне дал, — ответил Гриша. — Я уже принял меры, чтобы разыскать их и отправить, когда нужно, в лес. Указания Павла Романовича такие: всех подпольщиков, кому грозит опасность, в один-два дня перебросить в лес с семьями. Их выводит «Павлик», Я уже объяснил ему, что и как делать. А мне с Женей поручено вывести вас.

— Мне говорили, но пока я не вижу в этом надобности. Законспирирован я хорошо, непосредственной угрозы сейчас мне нет. Ну, поймите сами, как я могу уйти, когда со дня на день ждем Красную Армию?

— Я вас очень хорошо понимаю, Иван Андреевич, но приказ есть приказ. Мы обязаны его выполнить, — вежливо, но настойчиво сказал Гриша.

Я молчал.

— А вы не волнуйтесь, Иван Андреевич, — успокаивала меня Женя. — Побудете с нами в лесу, прояснится все, и мы вас опять доставим к Филиппычу.

— Мне кажется, в лесу просто напуганы. Помните провал «Серго», Бори Хохлова? Тоже ведь было очень тревожно. Но мы все оставались на месте, и правильно сделали. Я дам сейчас радиограмму в обком партии и «Мартыну», чтобы меня пока не трогали.

— Конечно, вы можете это сделать, — пожал плечами Гриша. — Но, насколько мне известно, таково указание и обкома партии.

— Когда вы думаете уходить?

— Завтра вечером.

— Радиограмму я все же дам. Уверен, что получу разрешение остаться.

От Гриши я сразу пошел к «Луке».

Мне было очень тяжело. Здравый смысл подсказывал — надо уходить, ибо арестовано немало людей. Провалилась мои ближайшие помощники — Ольга, «Савва», «Нина», «Муся», «Хрен». Полицейский надзиратель говорил, что подпольной организацией руководит старик. Значит, гестапо нащупало нити руководства подпольной организацией.

Но, с другой стороны, ищут старика-плотника, а я стекольщик, сапожник, жестянщик. При проверке документов на меня ни разу не обратили внимания. Отправим в лес Ольгу, «Савву», «Нину», и нити немцев к комитету оборвутся.

С этими тяжелыми мыслями я подошел к дому «Луки» и вдруг увидел, что на окне нет условленной занавески.

Я невольно вздрогнул и прошел мимо. Неужели и здесь провал? Ведь вчера «Лука» говорил, что у него все благополучно, звал меня к себе ночевать.

Я вернулся и, медленно проходя мимо дома «Луки», заглянул в окно. В комнате никого не было. Я подошел к воротам и заглянул в щель. Залаяла собака, из дома вышла женщина. Приоткрыв калитку, она спросила:

— Вам кого?

— Портного.

— Его нет. Ночью их арестовали, — сказала она тихо и захлопнула калитку.

Несколько мгновений я в оцепенении стоял у закрытой калитки, не в силах двинуться с места.

Снова залаяла собака, как бы предупреждая меня. Я очнулся и, не оглядываясь, пошел прочь.

Свернув к первый попавшийся переулок, я пересек разрушенное кладбище, вышел на Караимскую улицу и зашел к «Анодию». Он завтракал.

— Вы заболели? — спросил он участливо. — Лицо у вас нехорошее.

— Устал немножко.

— А то я могу вас подлечить. — Он весело поднял бутылку и налил мне стакан вина.

— Что нового? Где Шура?

— Все в порядке. Шура в тайнике расшифровывает радиограмму. Возможно, уже кончила.

Он ушел и вернулся вместе с Шурой. Она передала мне радиограмму из обкома: «Выводи находящихся под угрозой ареста людей и сам уходи в лес».

Теперь я уже не раздумывал. Тут же написал радиограмму в обком: «Вчера арестован „Лука“. Разыскивают „Савву“, Ольгу и „Нину“. Гриша здесь. Ухожу вместе с ним. Людей выводим».

— А со мной как будет? — спросила Шура.

— «Анодий» говорит, что у вас спокойно.

— Безусловно, Иван Андреевич, — уверенно отозвался «Анодий»: — Место у меня надежное. В случае необходимости все можем там укрыться, и вы имейте это в виду. Я на целый месяц сделал запас воды и продовольствия. Жить можно.

— Рация пока нужна здесь, — сказал я. — Сейчас меня вызывают в обком. Постараюсь там не задерживаться. Во время моего отсутствия радиограммы будут на имя «Анодия». Следите за обстановкой и информируйте обком. Все понятно?

— Все. Возвращайтесь скорее.

Я попрощался с «Анодием» и Шурой. Окольными путями пошел к себе. На условленном месте окна был налеплен кусок бумаги — все в порядке.

— Ну, слава богу, пришел! — обрадовался Резунов, открывая дверь. — Мы уж думали, что и вас арестовали. «Нина» сказала — арестован «Лука».

Лазарева сидела у меня в комнате, бледная, осунувшаяся.

— Почему вы знаете, что «Лука» арестован? — спросил я ее.

— Пришла я туда, как условились, и мне их соседка сказала.

— Я тоже был там…

— Знаете, Иван Андреевич, — перебил меня Резунов. — Когда «Нина» сообщила, что вы пойдете к «Луке», а он арестован, я со своими подпольщиками по всем улицам бегал, хотел встретить вас по дороге и предупредить.

— Спасибо вам, друзья мои, за заботу. Все обошлось…

Когда мы остались вдвоем с «Ниной», она сказала:

— И у меня на квартире были гестаповцы. Хорошо, что мы заблаговременно перебрались к сестре. Но боимся, что могут и до нее добраться. Сидим пока на кладбище, чтобы прямо оттуда в лес.

— В пять сорок будьте все недалеко от дома Филиппыча. Вас встретит Ваня Бокун и скажет, куда итти. Надо предупредить «Тараса», «Савелия» и Барышева об аресте «Луки». В случае опасности пусть уходят в лес и уводят своих людей. К ним придет проводник от подпольного центра. Пусть скажут, где он сможет их найти.

Мы установили пароль, с которым связной сможет найти подпольщиков, сверили свои часы, и «Нина» ушла. Я позвал Резунова:

— Обстановка складывается, друг мой, так, что мне приходится уходить в лес.

— А как же мы? — встревожился он. — Раз вы уходите, мы тоже не хотим оставаться. В моей группе, кроме меня, еще три человека. Отправьте и нас к партизанам.

— Хорошо, собирайтесь и вы. Сейчас же сходите к Ольге, чтобы она вместе с дочкой в пять тридцать была у Филиппыча.

После неожиданного провала «Луки» к дому Филлиппыча я подходил с особой настороженностью. Он разговаривал в мастерской с заказчиком, Женя в другой комнате читала «Голос Крыма», Гриша брился.