И хотя он был многим обязан бывшей Скользящей, из всех керхов она казалась ему наиболее опасной. Арлинг до сих пор не понял истинных мотивов ее помощи, поэтому старался быть осторожным. Играть бывшего серкета было сложнее, чем притворяться духом героя, воплотившегося в человека. К тому же Цибеллу слушались другие кочевники, и это тоже настораживало. Обычно положение женщин у керхов было не лучше, чем у беременных верблюдиц. За ними ухаживали, кормили, одевали и украшали, но как только они переставали давать потомство, то превращались в рабочую силу. Цибелла же не только не готовила еду и не занималась детьми, но раздавала указания, которые выполнялись безоговорочно. Поэтому Регарди старался следить за своими словами и не говорить лишнего.
Он ехал в повозке, когда-то груженной мертвецами, а сейчас — тюками с солью, финиками и товарами, выменянными у встречных керхов. От него ничего не требовали и не просили. Цибелла, как могла, лечила его ногу, но рана заживала плохо, и знахарка не раз обещала ее отрезать. Арлинг молчал, но про себя решил, что если дело дойдет до ножа, он сбежит. Халруджи с трудом переносил мысль о том, что останется хромым (а в этом Цибелла даже не сомневалась), поэтому вероятность лишения ноги заставляла его обливаться холодным потом.
К его слепоте керхи отнеслись настороженно, но именно она окончательно убедила их в том, что он был истинным навьялом. Как-то на привале кочевники увлеклись игрой в кам-кам и не заметили, как в тюки с одеялами попыталась заползти эфа. Регарди услышал ее приближение и решил использовать бедолагу в своих целях. Когда эфа переползла линию, которую халруджи мысленно прочертил вокруг стоянки, она была обречена. Арлинг убил ее миской с водой, которую оставила ему Цибелла. Другого оружия не было, но глиняная посудина хорошо справилась с задачей, попав змее в голову. И хотя ему было жаль, как эфу, так и воду, демонстрация достигла цели.
Кочевники оценили не только его меткость, но и мясо гадины, которую приготовили на ужин.
«Простой человек не может попасть в змею на расстоянии десяти салей с закрытыми глазами. Он точно навьял», — говорили керхи.
«Простой — нет, — соглашался про себя Арлинг, скромно отмалчиваясь. — Только тот, кто четверть века провел на Огненном Круге в школе имана».
Из всех керхов наибольший интерес к нему проявлял Аршак, ученик Цибеллы. Он был сыном вождя племени, в стоянку которого они направлялись. Такое полезное знакомство нельзя было игнорировать, и Регарди старался не разочаровать молодого керха. К тому же, несмотря на заверения Цибеллы, Аршак был уверен, что Арлинг — воплощенный дух Сих-Гарана, знаменитого героя из керхских мифов, который сражался с богами, в том числе, и с Некрабаем. Кому как не ему мог покориться самум, порожденный Индиговым Богом? Аршак был тем самым кочевником, который хотел застрелить Регарди на могильнике, и уверял всех, что лично видел, как буря повернула назад, когда навьял Амру стал читать заклинания.
Что касалось Арлинга, то со временем он убедил себя, что никакой мистики, связанной с татуировкой на спине, не было. Просто ветер резко сменил направление — такое в пустыне бывало. Ведь случалось же, что барханы вырастали на месте плодородных оазисов. Так почему бы песчаной буре не залететь в такыр?
— Пустыня похожа на море, — рассказывал Аршак, устроившись рядом с ним на повозке. — Можно пойти в любую сторону, главное — знать дорогу. Как ты думаешь, чему мы учим своих детей в первую очередь? Нет, не держать оружие, хотя саблю дарят мальчику уже в три года. Мы учим их запоминать дорогу, находить ее там, где один песок с глиной. Если бы ты был зрячим, я бы спросил тебя: «Что ты видишь перед собой?». Ты наверняка бы ответил: «Сухую глину и камни», а я бы усмехнулся и сказал: «То не камни, Амру, а брод, который виднеется в пучине застывших волн земли». Я лишь однажды был на берегу моря, но хотел бы посмотреть на него еще раз. Море, пустыня и солнце. Они могучи и непредсказуемы. Могут уничтожить тебя в мгновение, а могут подарить жизнь. Удивителен миг счастья, когда ты понимаешь, что еще жив.
Странно было слышать, как керх, дитя песков и ветра, рассуждает о море, но Арлинг уже понял, что Аршак отличался от соплеменников.
Он воспринимал все горячо, быстро и с азартом, у него часто менялись настроения, но, тем не менее, в нем чувствовалась приверженность какому-то скрытому принципу, смыслу, возможно, гордому духу свободы познания, который был знаком Регарди.
— Знаешь, Амру, в нашем языке нет слова «пустыня», — учил его Аршак. — Его взяли у кучеяров. То, что окружает нас, называется иначе. Мы зовем это «Землей Великой Жажды». Вода здесь не причем. «Жажда» — это непреодолимое стремление к безграничному, тайному и великому. Желание, которое никогда не утолить. Мы кочуем из пустыни в пустыню, от одного бархана к другому, по узбоям и глиняным тропам из-за нее — жажды. Ни один керх не способен утолить ее, поэтому он идет всю жизнь, пока его кости не превратятся в дорогу для его детей и потомков.
Арлингу приходилось слышать, как кучеяры-караванщики тепло отзывались о пустыне, но говорить о ней с такой любовью могли только ее дети — керхи.
— Почему вы не любите кучеяров? — спросил как-то Регарди, воспользовавшись разговорчивым настроением керха. Он рисковал, но любопытство было сильнее.
— Когда сияет солнце, звезды исчезают, — гордо ответил Аршак. — Но не мы их не любим. Их не любит пустыня, а мы ее защищаем. Она — наш дом, а кучеяры хотят разрушить его стены. С тех пор как они стали повсюду строить свои города, ни одно племя керхов не может чувствовать себя в безопасности. Раньше мы уходили в глубины песков и прятались, но тем временам пришел конец.
— Но Древние тоже строили города. Кучеяры просто заняли то, что существовало до них.
— Городов Древних не так уж много, — заявил Аршак, проявив удивительные для керха познания в области истории Сикелии. — Балидет, Хорасон, Иштувэга. По пальцам можно пересчитать. Керхи мирно жили с Древними не один век. А потом пришли кучеяры и стали возводить новые крепости, прокладывать дороги для своих караванов по могилам наших предков, пытаться углубить реки и рыть новые колодцы. Пустыня не стала терпеть и ответила. Многие оазисы были засыпаны песком, а старые источники, из которых черпало воду не одно поколение керхов, пересохли. Кучеяры убивают пустыню, а мы убиваем их.
Арлинг с трудом удержался, чтобы не усмехнуться. Наверное, Аршак удивился, если узнал бы, что, по мнению кучеяров, в гибели оазисов и наступлении пустыни, виноваты керхи, которые веками пасли скот на плодородных землях, тем самым уничтожая их.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
