Она не боится, она уже выходила сегодня, и прогулка пошла ей на пользу; и какая добрая тетя Бекки, что об этом подумала, ведь и ей тоже одиноко. И вот старшая мисс Чэттесуорт удалилась с доктором и Домиником, чтобы исполнить долг милосердия (у каждого, правда, было на этот счет свое мнение), а Лили послала в город за носильщиками портшеза Питером Брайаном и Ларри Фуа — двуногими лошадками, как называл их Тул.
Глава XXXVI
КАК МИСС ЛИЛИАС ПОСЕТИЛА БЕЛМОНТ И ЗАМЕТИЛА В ТЕНИ У ОКНА СТРАННУЮ ТРЕУГОЛКУ
В те времена в холле каждого приличного дома имелся портшез — собственность хозяйки. Прибыли носильщики и приладили к портшезу шесты; верный Джон Трейси облачился в коричневый, отделанный белыми кружевами сюртук и взял трость (в фонаре надобности не было, поскольку лила свой нежный, приятный свет луна), а мисс Лилиас Уолсингем надела на свою хорошенькую головку красный капюшон и забралась в портшез; дверцу закрыли, натянули крышу, и ноша ничуть не обременила носильщиков. Столь многое нужно было передумать и рассказать о сегодняшних приключениях, что, очутившись в аллее под сенью тополей, Лилиас удивилась: ей казалось, впереди еще добрая половина пути; из окошка было видно, как гостеприимный дом распростер навстречу свой белый фасад, словно желая заключить ее в объятия.
Дверь холла была приоткрыта, хотя стемнело уже давно. С тихим ворчанием, непрестанно принюхиваясь, подскочили собаки и тут же завиляли хвостами: с носильщиками и Джоном Трейси они были друзья и Лилиас тоже любили. В холле Лилиас вышла из портшеза и повернула направо, в прилегающую комнатушку, открыла дверь следующей, большой комнаты — свечи не горели, там было почти совсем темно — и увидела Гертруду, которая стояла у окна, выходившего на лужайку и реку. Фасад, обращенный к реке, был погружен в тень, но Лилиас разглядела, что окно открыто. Ей казалось, что Гертруда стоит лицом к ней, но почему-то не двигается с места. Удивляясь, почему Гертруда ее не встречает, Лилиас подошла ближе и, неприятно пораженная, застыла: ей послышался шепот, а за окном ясно виднелась человеческая фигура; незнакомец, закутанный, вероятно, в плащ, опирался на подоконник и — как почудилось Лилиас — держал Гертруду за руку.
Особенно врезался Лилиас в память резкий контур треуголки и ощущение, что такой шляпы — с непривычным образом обжатыми углами — ей раньше в чейплизодском приходе встречать не доводилось.
Лили попятилась, Гертруда тут же обернулась и, заметив ее, негромко вскрикнула.
— Это я, Гертруда, дорогая… Лили… Лили Уолсингем, — сказала Лилиас, испуганная не меньше Гертруды, — я вернусь чуть позже.
Она видела, как фигура за окном поспешно скользнула в сторону вдоль стены.
— Лили… Лили, дорогая; нет, не уходи… я тебя не ждала. — Гертруда внезапно умолкла; затем так же внезапно сказала: — Я тебе очень рада, Лили. — Она опустила оконную раму и после новой паузы произнесла: — Пойдем лучше в гостиную, и… и… Лили, дорогая, я очень тебе рада. Ты поправилась?
Она взяла Лили за руку и поцеловала.
Маленькая Лили от крайнего смущения за все это время не произнесла ни слова. Сердце ее в странном испуге колотилось, и ей казалось, что холодная рука Гертруды трепещет в ее ладони.
— Да, дорогая, конечно же пойдем в гостиную.
И юные леди молча, рука об руку пошли наверх.
— Тетя Бекки отправилась довольно далеко — к своему больному пенсионеру. Вернется она не раньше чем через час.
— Да, Гертруда, дорогая… я знаю… она ко мне заходила; сама я сюда не собиралась, это она меня попросила и… и…
Лилиас остановилась, поняв, что оправдывается за вторжение. Она ощутила, что между нею и подругой внезапно разверзлась пропасть, и это ее потрясло. Было мучительно сознавать, что прежняя девическая взаимная доверчивость ушла навсегда: недавнее происшествие, перемена в облике Гертруды и их враз изменившиеся взаимоотношения — все представлялось страшным сном.
Гертруда выглядела такой бледной и несчастной; раз или два Лилиас ловила на себе испытующий взгляд растерянно-встревоженных глаз подруги и чувствовала, что обычный поток веселых сплетен не идет у нее с языка и что ей не спрятать от Гертруды свое недоумение и страх.
— Лили, дорогая, сядем подальше от свечей и будем смотреть в окошко; терпеть не могу свет.
— Ради бога, — согласилась Лили.
Несомненно, среди тех, кто любовался пейзажем в ту лунную ночь, не было никого бледнее Гертруды Чэттесуорт и Лилиас Уолсингем.
— Терпеть не могу свет, Лили, — не глядя на подругу, повторила Гертруда; через окно-фонарь она наблюдала очертания лужайки, ближнего берега и высокого дальнего. — Свет мне ненавистен… да, ненавистен, потому что в мыслях моих тьма… да, тьма. Никто из людей меня не знает; я — как человек, которому являются призраки. Скажи, что ты заметила внизу, когда вошла в гостиную?
— Гертруда, дорогая, мне не следовало врываться так внезапно.
— Нет, Лили, ты вела себя правильно… правильно и очень мило: как близкая подруга, от которой нет секретов; я была тебе такой же подругой всегда, всю мою жизнь. То есть, мне кажется… по крайней мере… до последнего времени… но ты всегда была чистосердечней, чем я… и верней. Твой путь залит светом, Лили, и ведет он к миру и покою. А я свернула, и моя тропа окутана тайной; и, чудится мне, я ступила ныне в долину смертных теней. Как бы то ни было, я странствую, я произношу слова среди могильного одиночества и мрака. Что ты видела, Лили, — я знаю, ты скажешь правду, — когда вошла в гостиную, где я стояла у окна?
— Я заметила снаружи как будто очертания человека в плаще и шляпе, и он разговаривал с тобой шепотом.
— Очертания человека… Ты права, Лили: не человек, а очертания человека, — с горечью продолжала Гертруда, — ибо мне иногда представляется, что чары, сковавшие меня, едва дающие дышать, не могут исходить от человека. — Помолчав, она добавила: — Это покажется невероятным. Ты знаешь о предложении мистера Дейнджерфилда и о том, как я на него ответила. Слушай же.
— Гертруда, дорогая! — пугаясь, воскликнула Лили.
— Я собираюсь, — прервала ее мисс Чэттесуорт, — открыть тебе свою необычную, но не преступную — нет, не преступную — тайну. Мне не в чем сейчас себя упрекнуть: все вершится помимо моей воли. Но сначала ты должна поклясться всем, что свято, никому не выдавать мою тайну: ни моему отцу, ни твоему, ни моей тете, ни кому-нибудь еще — пока я не освобожу тебя от этого обещания.
Бывало ли такое, чтобы женщина отказывалась выслушать тайну? Мгновение Лили колебалась. Затем внезапно склонилась к подруге, поцеловала ее и произнесла:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
