Читаем без скачивания Страшный суд - Станислав Гагагрин

Пыл охладили, никого из охраны мертвыми не положив, хотя четверо и приняли в собственную плоть пули тайных движенцев, получили ранения разных степеней ущерба.

К тому времени, когда были подняты по тревоге существенные силы охраны, в том числе и приданные дивизии в последнее время десантники из антидиверсионной роты, боеголовка с ядерным зарядом бесследно исчезла.

«Царь-пушку» нашли завалившейся в придорожную канаву, а вот заряда, который вручную могли перегрузить двое-трое крепких мужиков, нигде обнаружено не было.

Вместе с боеголовкой исчез и старший прапорщик Мазепа.

А еще через два часа в эфир вышла неизвестная радиостанция. Передача велась на волне Украинского радио, и когда ее засекли пеленгаторы, они показали, будто источник вещания находится чуть ли не в передающем центре матери городов русских.

Сообщение было коротким.

Подпольная Лига вольных строителей Великой Украйны потребовала от правительства объявить ультиматум России.

От старшей сестры требовалось не меньше и не больше, как передать Украине Краснодарский край с прилегающей к нему Ростовской областью.

— На бескрайних степях, лесах и в горах Кубани живут наши братья, — говорилось в обращении к киевскому правительству. — Запорожские сечевики, они были переселены в дикие земли московской тиранкой Екатериной и превратили этот необжитый край в цветущий сад, плодами которого пользуются бессовестные русские разбойники-кацапы.

— Кубанская земля принадлежит украинскому народу! — провозглашалось в обращении, которое было ультиматумом к собственному правительству. — Азовское море — украинское море! Россия обязана потесниться и вернуть то, что награбили русские у нашего народа…

Не согласятся москали отступиться миром — устроим для них вселенский атомный армагеддон! Взорвем ракетную боеголовку, упрятанную нами в одном из центральных городов России.

Украденная боеголовка находилась еще в пути, когда зловещая новость прокатилась по миру и ухнула тяжелым камнем в сознание людей планеты.

По временным масштабам атомная бомба достигнуть границ России еще не могла, разве что ее вывезли на реактивном самолете. Но полетов таковых зафиксировано не было.

Но все одно всполошились европейские государства, растерянно завякал нечто Дядя Сэм из Белого Дома, устроили словесную перепалку хвощи, драчи и перепечки с паляныцами в днепровской эрзац-говорильне.

И только московское горе-правительство молчало: было занято новым этапом бесконечной конституционной реформы.

— Очумевшие хлопцы блефуют, — презрительно поводя рукою, сообщил Наполеон Бонапарт. — Моя служба информации клянется, что боеголовка с территории Украины не вывозилась…

— То так, — согласился с императором Александр Васильевич Суворов. — Сей народец, эти трусливые разбойники, у которых амбиции шире, нежели их пресловутые шаровары, большие мастаки по навешиванию соотечественникам и соседям лапши на уши. Но реален ли сам ядерный взрыв? Кто из нас корифей в физических науках?

Генералиссимус живо поворотился ко мне, остальные полководцы последовали его примеру, и Станислав Гагарин под взглядами Суворова и Сталина, Гитлера и князя Олега, Александра Македонского и Наполеона Бонапарта не то чтобы смутился, но почувствовал себя неуютно.

— Вы же роман, понимаешь, о стратегических ракетчиках написали, — укоризненно сказал, видя мою нерешительность, товарищ Сталин. — Потому и ответьте нам, жившим в старые и добрые времена, когда этой атомной пакости не существовало, можно ли с помощью украденной боеголовки произвести ядерный взрыв?

«Вроде бы можно, — подумал Станислав Гагарин. — А может быть и нельзя… Надо спросить Дурандина моего или Гайдука Сашу».

Вслух он спросил:

— Мне не верится, друзья и соратники, будто взрыв вообще возможен, что эти дюже воинственные незалежники пойдут на крайние меры.

— Одну крайнюю меру они уже предприняли, — возразил Александр Македонский. — Украли боеголовку… И один Бог знает, где находится она.

Наступила пауза.

И тут, как принято было сочинять в античных трагедиях или в более позднем готическом романе, дверь комнаты для заседаний в фирме на Пушечной отворилась и среди нас появился бог, то есть, я хотел сказать — мой давнишний знакомец, главный герой предыдущего романа, вечно странствующий по Вселенной Агасфер.

— Случайно знаю, — произнес, улыбаясь, явно довольный впечатлением которое он произвел, Вечный Жид. — В Киеве спрятана злополучная боеголовка… Здравствуйте, товарищи!

«И был осужден вечно скитаться на Земле до конца мира», — неожиданно вспомнилась мне прочитанная в некоем старинном manuscriptum фраза.

Признаться, я был обрадован появлением Агасфера, внешне выглядевшим все тем же молодым тридцатилетним субъектом, матросом с теплохода «Вацлав Воровский», на котором работал во время óно помполитом мурманский мой корефан Игорь Чесноков.

Десять месяцев провели мы с Агасфером, когда с пророками и вождем спасали драгоценную, понимаешь, жизнь «всенародно любимого» Значительного Лица, чтобы не дать ломехузам повода использовать его насильственную смерть для развязывания правового террора.

Теперь «любимый» развязал его собственноручно.

Конечно, определенная часть соотечественников моих понимала, что бандитски нарушивший Основной Закон так называемый президент всего лишь зловещая ширма, за которой действуют иные, тайные силы…

Порою даже возникало мимолетное чувство сожаления к тому, кем так беззастенчиво манипулировали ломехузы. Но даже если мы знаем, что некто выпустил из клетки бешеного волка, натравил его на беззащитных овец, то поначалу надо безжалостно уничтожить взбесившуюся скотину, а уже затем искать тех, кто привел опасного безумца к власти.

«Они и привели, те, кто сидят сейчас запертые им в Доме Советов, — горько подумал я, в очереди с полководцами пожимая руку Агасферу. — За кого боролись, на того и напоролись…»

Вместе с тем тревожное чувство закралось в меня, когда возник на совещании Вечный Жид. Мне почудилась, неведомо как ощутилась эта наша последняя встреча. «Агасфер, — со страхом подумал я, — перестанет скитаться по земле, ибо земли нашей больше не будет…»

Подобные мысли оформились зримо немного позднее, когда я теплым осенним днем выгуливал внука Леву по военному городку и раздумывал о продолжающемся парадоксе воплощения в мире реальном того, чего я ничтоже сумняшеся сочинял за письменным столом.

Идея рассказа о параллельном мире, которой я так гордился, она позволяла мне писать «Страшный Суд» двумя рядами одновременно, была теперь бессмысленной и безнадежной.

Реальный мир оказался похлеще сочиненного мною. И та причина, по которой во всамделишном мире отрешили от должности президента, была ныне куда весомей, нежели придуманная мною детская игра в созданную якобы ебээном тайную террористическую и кровавую службу.

Не были взорваны еще новые чернобыльные объекты, но за этим дело, увы, не ржавело, никто сейчас в России не сумел бы поручиться за собственное безопасное бытиё.

Я смотрел на весело бегущего рядом по лесу внука и с тоской думал: сумеем ли мы уберечь от грядущей опасности наших потомков? Стариков вот, ветеранов войны и труда уже не сумели… Даже хлеба им вдоволь не обещает преступный режим, управляемый друзьями с того берега океана.

Хреново было у меня на душе, когда показалась впереди на лесной аллее знакомая фигура.

Это был Иосиф Виссарионович.

На последней встрече вождей и полководцев в Киеве решили перебросить с Курил моего двойника: считалось — на Дальнем Востоке японцы выжидательно притихнут.

В помощь Стасу отрядили молодого македонского царя, остальных Агасфер разослал по регионам, дабы негласно воздействовать на тех, от кого зависела целостность России.

Бонапарт улетел к Горлову в Красноярск, Суворов взял на себя Поволжье, Гитлер выбрал южную часть России, Саша подался в Киев, а Сталин и ваш покорный слуга остались пока в Подмосковье, под рукою у Агасфера, вроде чрезвычайного резерва оперативного штаба.

…Лёва — архивежливый мальчик.

Он здоровается со всеми, кого встречает на улицах поселка, у дверей лифта, на лестницах и, тем более, на лесных дорожках.

Он и товарищу Сталину сказал приветливо «Здравствуйте», а когда я представил внуку вождя, объяснив, что это дедушка Сталин, Лев произнес привычно «А я Лёвка-мальчик», а затем внимательно посмотрел на просветленно улыбающегося вождя, озабоченно оглядел меня и, будто бы осознавая серьезность момента, по-деловому произнес:

— Хорошо, что ты здесь, дедушка Сталин… У нас уже есть в городке дедушка Ленин. Но тот дедушка каменный, а ты живой.