пропитанной ромом, а кровь продолжала заливать его лицо. Когда начался приступ, он находился в амбаре:
Поскольку бойницы позади нас были устроены плохо, через них нас яростно обстреливали французы. Меня и несколько моих товарищей разместили возле этих бойниц, после чего вражеский огонь немного ослаб. Я как раз выстрелил, когда француз схватился за мой ствол и принялся тянуть на себя. Я сказал соседу: «Глянь, этот пес тянет мой штуцер!» – «Погоди, – ответил он. – У меня есть заряд». И француз упал. Тут второй схватился за мое ружье, но сосед справа ткнул его в лицо. На этот раз я уже почти вытащил штуцер, чтобы перезарядиться, но тут целая туча пуль пролетела возле меня… Одна из них оторвала шерстяной наплечник, другая разбила у штуцера курок. Чтобы добыть оружие, я поспешил к пруду, где умирал сержант Резе. Он уже не мог говорить, но, когда я взял его штуцер (а он у него был хорош), сержант скорчил такую гримасу, что я положил ружье на место. Там хватало ружей, я взял другое и вернулся к бойнице, но скоро все мои патроны закончились, и, чтобы продолжать стрельбу, надо было собрать патроны у моих убитых товарищей, а большинство из них тоже отстрелялись… Вскоре я услышал, как крик идет по всей ферме: «Защищайтесь! Защищайтесь! Они лезут отовсюду!» Несколько французов показались на стене. Один спрыгнул… Тут же я воткнул штык ему в грудь. Он повалился на меня, я отбросил его в сторону, но штык погнулся, и пришлось его выбросить. Я видел, как мой капитан врукопашную схватился с французами в дверях. Один из них хотел застрелить прапорщика Франка, но капитан Грэме проткнул его клинком, а другого ударил в лицо. Я хотел броситься к нему на подмогу, но внезапно меня окружили французы. Пришло время хорошо поработать прикладом. Я молотил, пока от штуцера не остался один ствол, зато мне удалось освободиться. Позади слышались проклятия… Я заметил, как двое французов загоняют капитана Хольтцермана в амбар. Я ринулся на помощь, и вдруг француз схватил меня за грудки… Еще один ткнул в меня штыком. Я дернул француза в сторону, так что штыком проткнули только его. Он отпустил меня, закричал: Mon Dieu, mon Dieu![28] – и упал. А я поспешил к амбару, где надеялся укрыться, но, увидев, что вход перекрыт толпой французов, прыгнул через загородку туда, где оставались капитан Хольтцерман и несколько моих товарищей. Скоро на нас двинулась огромная толпа французов…
Линдау взяли в плен. Ему повезло. Его обыскали, отобрав большую часть того, что он, в свою очередь, награбил, но не убили, в отличие от многих из гарнизона, которых в пылу боя перерезали, когда те пытались сдаться в плен. Из 400 человек первоначального гарнизона только 42 ушли через узкий проход под главным зданием. Один из них – лейтенант Георг Грэме, что следует из рассказа майора Баринга.
Нам всем нужно было пройти через этот узкий проход. Мы хотели укрыться в нем и совершить вылазку, но это оказалось невозможно, проход простреливался насквозь. Один француз, стоя в пяти шагах от меня, направил на меня свое оружие, но тут офицер моей роты ткнул его в рот, так что штык вышел позади, через шею. Он сразу же упал. Однако теперь они ворвались в проход.
Не все, кто пытался уйти через проход, смогли выйти в огород, потому что тесный коридор был завален мертвыми и умирающими:
Среди пострадавших был прапорщик Франк, уже раненный до этого. Первого напавшего на него он полоснул саблей, но в этот момент руку ему сломала пуля, пущенная другим. Тем не менее он дошел до спальни и сумел спрятаться за кроватью. Еще двое пытались спрятаться там же, но французы наступали им на пятки, крича: «Нет вам пощады, зеленые ублюдки!» – и застрелили их у него на глазах.
Прапорщик Франк продолжал прятаться, его так и не нашли. Лейтенант Грэме также ухитрился избежать пленения, он ускользнул через кухонное окно и добрался до гребня. Однако, пока продолжалось это сражение, принц Оранский, Тощий Билли, приказал батальону Королевского германского легиона отправиться на ферму и постараться спасти гарнизон. Командир батальона, полковник Омптеда, возразил, ответив, что французскую пехоту поддерживает кавалерия и что батальон не справится с пехотой и кавалерией разом. Правда, безусому принцу Оранскому было виднее, он настоял, чтобы Омптеда, старый опытный воин, подчинился приказу. Омптеда подчинился и погиб, его батальон был почти весь уничтожен кирасирами, захватившими еще одно знамя. Тощего Билли побили в очередной раз.
Ла-Э-Сент был потерян, потому что у гарнизона кончились боеприпасы, так что солдатам пришлось бить врага штыками, клинками и прикладами. Ответственность за эту потерю Веллингтон взял на себя. Через много лет 5-й граф Стэнхоуп вспоминал о разговоре с герцогом:
Герцог сетовал, что Ла-Э-Сент потеряли по вине командующего, «которым был как раз принц Оранский». «Нет, – поправился он. – Фактически это моя вина, я должен был проверить все сам».
Во время штурма французы потеряли много людей, но захват фермы позволил перенести туда артиллерию. Они заняли здания, а по склону расставили застрельщиков, угрожая британо-голландской линии обороны. Теперь пушки наносили людям Веллингтона страшный урон, потому что с такого расстояния могли стрелять картечью. 16-летний прапорщик достопочтенный Георг Кеппель служил в 14-м полку, который двигался для подкрепления центра ослабевшей линии обороны Веллингтона. Из-за близости вражеской конницы батальону пришлось построиться в каре, и горнист 51-го полка, бывший на вылазке со стрелками, а теперь вернувшийся, перепутал 14-е каре со своим, но его приняли и здесь. Кеппель вспоминал, как тот сказал: «Наконец я снова в безопасности».
