Шагнув назад, Шурик, случайно, скрипнул половицей. Ругнувшись про себя, он быстро спрятался за дверью. Фигуры внизу встрепенулись, и подняли головы вверх. Сидевший на диване, старший бригады, подал знак подчиненному выяснить источник шума. Боец взял автомат на изготовку и стал осторожно подниматься по лестнице. Подошел к комнате и заглянул внутрь. Распахнутая балконная дверь впускала легкий ветерок, колышущий тюлевые занавеси.
— Это балкон открылся, — прошептал он.
— Так закрой его и оставайся там, — командир облегченно выдохнул. Его предупредили о возможных проблемах с «клиентом». Он, хоть и успел побывать в различных переделках, но испытывал определенный мандраж. Неизвестность, в какой-то степени, пугала.
Боец приставил автомат к стене и направился балкону. Шурик вышел из укрытия, захватил его сзади под горло и сдавливал до тех пор, пока тело не обмякло, но пульс прощупывался. Аккуратно уложив противника на ковер, снова вышел на лестницу, на этот раз, передвигаясь ближе к стене. «Мишени» в холле были расположены удобно. Поэтому особой меткости не требовалось. Треск автоматной очереди раздался настолько внезапно, что боевики, даже, не успели понять, что же произошло. Смерть настигла их, практически одновременно и мгновенно.
Шурик вернулся к себе в комнату, схватил за шиворот еще не пришедшего в себя бойца, стащил его вниз по ступеням и бросил на пол. Зажег свет. В это время, громыхнула калитка, и послышался громкий топот бегущих по двору ног. Шурик открыл входные двери. Сложив руки с автоматом на груди и расставив ноги, он выглядел очень внушительно в контражуре. Увидев его, Виктор остановился, как вкопанный. Еле поспевающая Лена врезалась ему в спину и взвизгнула.
— Саня, что случилось?
— Уже все в порядке. Лен, останься здесь, а ты — заходи.
Виктор поднялся в дом.
— Разгребать тебе, опер, придется не мало. Три трупа здесь, один — в саду. Но придумаешь что-нибудь. Это была вынужденная самооборона. Теперь допросим пленного и надо отсюда уходить. Здесь оставаться нельзя, пока ты не «разведешь» ситуацию.
Бойца окатили ведром воды. Он зафыркал, как дельфин и открыл глаза, испуганно уставившись на мужчин. Шурик присел на корточки и участливо спросил:
— Как зовут-то, служивый? Зачем в чужой дом забрался? Почему с оружием?
— Я… Меня… Меня… Гошей меня зовут. Я ничего не знаю, — затараторил он, — нам заплатили, чтобы тебя… Чтобы Вас взять и доложить. А кому и для чего — не знаю. Сизый был в курсе, — Гоша кивнул на старшего группы развалившегося на диване с прострелянной головой.
— Значит так, Гоша, он же Гога, он же Жора. Все подробности изложишь оперуполномоченному, — Шурик указал на Виктора, — поскольку ты задержан на месте преступления и разрешения на ношение огнестрельного оружия у тебя, наверняка, нет. А мне ты уже не интересен.
— Саня, я пока запру его в подвале. Потом вернусь с дежурной группой. А нам пора выдвигаться.
В машине ехали молча. Шурик попросил отвезти его на морвокзал. Зашел в камеру хранения положил в ячейку запаянный пластиковый пакет. В нем все время хранился заветный документ, принесший ему и его близким столько бед. На таксофоне набрал номер «телефона спасения» записанный на листке из блокнота. Ему ответил ровный баритон:
— Слушаю…
— Я по поводу документов по Южной Америке…
— Говорите, — голос проявил заинтересованность.
— Я устал с вами сражаться. Мне это надоело. Вы знаете, где я нахожусь. Поэтому оставлю бумагу в камере хранения на морвокзале, — Шурик назвал код и номер ячейки, — Мне от вас ничего не надо. Только оставьте в покое меня и моих друзей. Тем более, что об этом никто ничего не знает и не узнает. Даю слово солдата, если это вам о чем-то говорит. Надеюсь, такое соглашение вас устроит.
— Пожалуй, если вы не соврали.
— Я же дал слово солдата, — взорвался Шурик.
— Да-да, хорошо. Успокойтесь. Обещаю, вам больше не причинят вреда…
Шурик повесил трубку. Вышел на улицу, к машине, закурил.
— Витек, отвези меня в порт, и я с вами попрощаюсь. Слишком много у вас неприятностей из-за моей безалаберной персоны. Но, думаю, с моим отъездом они прекратятся.
На причале Шурик обнял Лену и сказал:
— Прости, если сможешь. Не хотел я причинять тебе боль. Да я бы сам убил любого, кто тебя обидит. Но, видно судьба у меня такая. Мистер Проблема — мое второе имя. Не поминай лихом.
Он поцеловал ее в щеку и, не оборачиваясь, поднялся по сходням «Юноны».
Девушка, молча, смотрела ему вслед и не обращала внимания на слезы, катившиеся по ее щекам.
Глава 23
Старый архивариус сидел в своем домашнем кабинете и листал толстую подшивку старых журналов «Вокруг света». Он только что вкусно поужинал. Сегодня дочка была у него на хозяйстве и приготовила наваристый украинский борщ, испекла пирог с капустой и, даже, позволила ему выпить два стакана сливянки. Как она сказала, для улучшения кровообращения и здорового сна. Наташа уже ушла, а сон еще не приходил. Кешу мучили тревожные мысли в отношении своего зятя. Последнее время это была его основная «головная боль». С одной стороны, Кольцов ему был нужен, как связующее звено с «приближенными особами» и расходным материалом — исполнителями. С другой — незаменимых людей нет. Скороспелого полковника он, мягко говоря, недолюбливал. Но одно дело — найти нового проводника своих идей. Другое — его еще надо воспитать, приручить, ограничить определенными рамками, чтобы не взбрыкнул в самый неподходящий момент. А на это нужно время. Вот его-то, как раз и не хватает. «Зарвался Коленька и заврался. Имею я серьезные подозрения, что Петя — твоих рук дело. Может не лично, но — с подачи. И залетные гопники здесь совершенно не при чем. Ты ими просто прикрываешься. Допустим, очень нужна была эта Петькина бумажка… Но не таким же способом. Он бы и сам ее отдал с удовольствием, конечно, за соответствующее вознаграждение, только бы увидеть результат своих поисков. Впрочем, как и я. Зря ты, Колюня, это все затеял. Ох, зря. Если моя версия подтвердится — не помогут тебе твои погоны и армия в штатском…». Кешины мысли прервала настойчивая трель телефона. Архивариус отложил журналы и долго смотрел на аппарат. Звонок не умолкал. Старинные маятниковые часы, стоящие напротив, показывали десять минут двенадцатого. Кеша пожал плечами, как бы удивляясь, кому это приспичило на ночь глядя. Встал, подошел к телефону и снял трубку.
— Слушаю.
— Добрый вечер. Это я, Николай.
— А-а, Коленька… Мысль, действительно, материальна. Только что о тебе вспоминал. Надеюсь, ты звонишь не только для того, чтобы пожелать мне приятных сновидений? Старики ведь очень чувствительны к внешним раздражителям. Теперь, я могу не сомкнуть глаз до самого утра. Соответственно, завтра я буду в отвратительном расположении духа и тебе настроение испорчу. Так что постарайся оправдать свой поздний звонок.
