— Ты так мечтаешь быть запечатленным на дракона?
— Мечтал, — горько улыбнулся Гиня и было видно, как крепче прижал его к себе Муравьед, лежащий у него за спиной. — Но ты же сам сказал, что мы чужие этому миру. Он никогда не запечатлит дракона на масочнике.
— Быть может, когда-нибудь он примет вас.
— Думаешь, я до этого доживу? К тому же, если о заговоре уже сейчас стало известно, и вы направите свои карательные отряды, от клана мало что останется.
— Поэтому мне и нужны вы с Шельмом, чтобы убрать лишь виноватых, — убежденно произнес Ставрас, не отпуская его взгляда. Растерянный масочник неуверенно кивнул. — Вот и хорошо, — одобрительно произнес Ставрас, неожиданно поймав себя на сожалении о том, что так же, как и Муравьед, не может прижать к себе сонного Шельма, который, как и перенервничавший за вечер королевич, клюет носом, но все же старается не засыпать, а слушать. Но быстро отогнал от себя странный порыв.
— Так как вы встретились-то? — напомнил свой вопрос Век, зевая.
— Меня уже настигали, как на пути неожиданно показалась небольшая деревенька. Ну, я и подумал, что смогу укрыться там. Но доскакать до нее не успел, конь рухнул подо мной. А что было делать? Я бегом. Понимал же, что не успею. Чувствую, задыхаюсь весь, ноги еле плетутся. А сзади улюлюканье победное слышится. Нет, конечно, никто из преследователей и звука не издавал, просто мне уже мерещится начало. И я это понимал. Поэтому даже удивляться не стал, когда мысль пришла, что деревенька-то эта, ко мне навстречу движется. Медленно, но когда меня уже настичь должны были, я как раз шагнул за покосившиеся бревна забора и рухнул, как подкошенный. Очнулся, а вокруг поле и маки. Красивые, красные, словно пятна крови. Перекатился на спину, а над головой небо. Помню, я в тот момент просто задохнулся от восторга, и мысль пришла, что под таким-то небом и умирать не страшно. Лежал и ждал смерти. А она все не шла и не шла. Я, разочарованный даже в чем-то, поднялся, смотрю, а нет уже преследователей-то, лишь конь мой бездыханный в отдалении валяется. Ну, а потом поля не стало, и ко мне Мур уже в человеческом обличии вышел. Так и познакомились.
— А почему вы его спасли? — спросил любопытный Веровек, отчего-то после всего случившегося начавший обращаться к Муравьеду на "вы".
— Уж больно в тот момент зверя напомнил, — с неохотой ответил тот. — Загнанный, задыхающийся и… красивый. Я, почитай, в то время таких красивых людей на своем веку и не встречал. Да и цветок он мне напомнил. Тем, которым я расту полем.
— Мак?
— Его, — подтвердил Мур и снова замолчал.
— Красивая история, — неожиданно подал голос Шельм, сильнее кутаясь в свое одеяло. В сторону Ставраса он даже не смотрел. — Романтичная.
— Да, уж, романтика, — протянул Гиацинт. — Но, знаете, я не жалею. Нам хорошо вместе, а что еще нужно для счастья?
— Дракон, например, — предположил Шельм.
— Ну, не стану спорить, я бы с удовольствием возился с дракончиком, честно. Не для экспериментов, вы не подумайте, для души. Но раз не положено нам, то будем довольствоваться тем, что имеем. А имеем мы не так уж и мало, поверьте.
— Верим-верим, — легко капитулировал шут.
На том разговор и закончили.
А еще через три для и две ночи они уже поднимались в горы. Поначалу схожие лишь с лесистыми холмами, они к вершинам становились все нелюдимее, скалистее и опаснее. Передвигаться с лошадьми было тяжело, приходилось вести их за собой. Только Шелест мог бы похвастаться тем, что горы тоже были ему не помехой, остальным коням приходилось нелегко, впрочем, как и их ездокам. Но Ставрас точно знал, что прежде чем искать драконов, следует сходить к мертвым кладкам и выяснить, нет ли там следов, может, и правда, крали яйца именно оттуда, а он, за старостью лет, в одной из последних погибших кладок мертвое яйцо с еще живым перепутал. Туда и шли.
— Так, — останавливаясь возле небольшой расщелины в камнях, сверху надежно укрытой ветками разлапистой сосны, бросил лекарь. — Здесь заночуем, а завтра будем уже у мертвых яиц.
— Ну, наконец-то! — почти радостно возвестил Век.
Почти, потому что уже и ноги, и руки плохо слушались от усталости. Он стянул со своего коня поклажу, быстро, как только мог, расседлал его, и рухнул возле одного из огромных камней. Остальные последовали его примеру.
— Шельм, — обратился лекарь к шуту. — Вон в той стороне речка, сходи за водой.
— Угу, — бросил тот, подхватил котелок и фляги и потопал в указанном направлении.
Обещанная речка нашлась быстро, правда больше походила на небольшой ручеек, который при желании можно было бы легко перепрыгнуть. Это книзу подножия гор она, скорей всего, расширялась и превращалась в нечто полноводное, настоящую реку. Но они забрались слишком высоко, здесь ручеек еще не успел стать рекой, но был пронзительно прозрачен и чист.
Шельм склонился к нему и грустно улыбнулся своему отражению. Он вообще после отъезда из дома деда Михея все меньше подшучивал над всеми и вся, все больше думал и грустил. Грустил, потому что додуматься до чего-либо светлого, доброго и обнадеживающего не получалось. Как бы он ни старался, он не мог понять его. И пусть Ставрас изначально не был человеком, но в большинстве своем сейчас его реакции были куда больше человеческими, чем драконьими. Так почему же у них все так сложно? Шут недоумевал, отчего и злился и на себя, и на него. Злился, грустил и все чаще думал, что с ними будет потом, когда они все дружно возвратятся в столицу? Пока ничего утешительного в голову на этот счет не приходило. Поэтому он и попытался заранее оградить его от себя, в какой-то момент поймав себя на том, что стал зависим, что даже уснуть толком не может, если Ставраса нет рядом. Но ведь в Столице он снова вернется во дворец, а лекарь в свою Драконью Аптеку. Поэтому Шельм и решил резать по живому, пока не поздно. И не важно, что послужило тому виной: его собственная излишняя привязчивость к людям, которые сумели завоевать его симпатию, как было когда-то с Веровеком, или же сакраментальные последствия запечатления, на которые постоянно ссылался Ригулти.
Шельм все решил, и собирался следовать принятому им решению. Набрав воды, он еще какое-то время смотрел на свое отражение, а потом опустил руки в ручей, прикрыл глаза и неожиданно ухнул куда-то вниз. Не в буквальном смысле, в мысленном. И лишь потом осознал, что произошло.
У этого масочника было слишком мало сил и был он простым кукловодом. Маска его не входила в состав Дель Арте — списка правящих масок, таких обычно в их кругу и не замечали вовсе, считали толком ни на что не способными. И вот сейчас скрытая маска Шельма Вольто, отчего-то зацепилась за этого масочника. Шут, привыкший доверять интуиции, прислушался к себе. И все увидел чужими глазами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
