class="p1">Он заблаговременно отскочил и, отправив ей шальную ухмылочку, заплясал чечетку с её юбкой. Будто это была тряпка для быка на родео. Будто всё идет по плану.
Феерическая гадость! Только Далеон мог такое отчебучить.
Но каким детским восторгом сияло его лицо!
Из горла Люции вырвался нервный смешок.
А ярость, бурлящая внутри, испарилась, как пузырьки шампанского. Её сменило безбашенное озорство.
Видимо, придурство заразно.
Люция изящно затанцевала в сторону Далеона, в такт быстрой мелодии. Принц сверкнул ямочками на щеках, отбросил юбку куда-то в толпу и встретил её с распростёртыми объятьями.
Они взялись за руки, теперь уже без ненависти и взаимного желания причинить боль, и заскользили в череде ритмичных па, тонко чувствуя друг друга, угадывая движения с полувзгляда. Подстраиваясь и направляя. Подчиняясь и подчиняя.
Никогда ещё они не работали так слаженно.
Никогда ещё так не наслаждались обществом друг друга.
И не испытывали такого удовольствия от танца.
Музыка подходила к концу, ускорялась.
Рывок вправо, влево, поворот, скачок.
С разворота Далеон перехватил Люцию за локти. Она подпрыгнула, вскидывая ноги. Исподняя юбка взметнулась, острые мыски туфель прошлись в считанных сантиметрах от ошарашенного лица Орфея и скрылись за опавшим подолом.
Принц утянул Люцию в прогиб, и финальный аккорд оборвался.
Зал взорвался аплодисментами.
Партнёры тяжело дышали, глядя друг другу в глаза, и оба не находили слов. То, что произошло сейчас между ними… Сложно описать. Только на уровне чувств…
Единение. Принятие. Резонанс.
Они ощущали это.
Они поняли что-то… в чём ни за что бы не признались. Ни мысленно, ни вслух. Ни друзьям, ни родным, ни даже себе. Хотя нет, себе, быть может, и сознались, но шёпотом, тихо-тихо, так чтоб даже Боги не услышали.
И это «что-то» не нравилось им обоим одинаково, почти физически причиняло дискомфорт, стучало изнутри: «Беги, беги, беги!».
Оба не сдвинулись с места.
Люция уязвимо скукожилась в руках принца и отвела взор. Если бы он сейчас сказал хоть слово из своего мерзкого арсенала оскорблений, то уничтожил бы её. Разбил на кусочки. Люц знала точно.
Но Далеон лишь подался к ней в напряжённом молчании.
* * *
Дыхание скользнуло по щеке.
— Неплохо, Леон, — откуда-то сверху раздался томный голосок Меридии, принц замер. Тонкие пальцы пробежали по его напряжённому плечу. — Отличное шоу получилось. Даже Его Величество в восторге. Если за восторг можно считать отсутствие складки меж его бровей и вмятину на щеке. Или это ямочка? Ладно, отпускай уже эту несчастную, а то гости начинают странно коситься.
— Угум, — нахмурился он и выпустил девушку.
Она чуть не упала. Вовремя подставила руку и оттолкнулась от пола кончиками пальцев. Её немного пошатывало, а блистательный зал поплыл, как смазанная картина.
Всё. Осеннее вино отравило её кровь.
Как дойти до стеночки или колонны и не растянуться позорно на полу?
Взгляд почему-то уперся в спину Далеона.
Тот обратился к Меридии всем корпусом и самозабвенно целовал бледные ручки в жемчужных браслетах и кольцах. Амфибия беззвучно хохотала, рдея щеками, принц ухмылялся.
О Люции все напрочь забыли.
Внутри неё затянулись узлы ярости, и обиды, и ещё какого-то омерзительно горького чувства, от которого спирало дыхание и скручивало кишки. Магия в грудине клокотала, желая выплеснуться на слащавую парочку и лицемерный зал лавовым потоком, выжигающим всё на своём пути.
Лишь бы больше не видеть их. Никого из них.
Лишь бы больше не чувствовать боли.
Унижения.
Использованности.
Люция пружинисто шагнула вперёд, к любовничкам, когда на плечо легла тонкопалая ручка.
— Тебе пора, — холодно сказала Сесиль и с силой толкнула её в толпу танцующих. Террины с радостью затянули её в бурный поток разнузданных плясок и бешеной музыки.
Скрипки, виолончели, волынки и барабаны гремели у неё в ушах, отдаваясь в пульс и больную голову. Люц кружило и мотало из стороны в сторону, из рук в руки, как бочку в шторм.
Её бесстыдно трогали, как угодно и где угодно, касались волос, груди и бёдер, выдергивали шпильки, дергали за волосы, царапали по обнаженным плечам, коленям, шее и передавали дальше, и вращали, вращали, вращали в безумной карусели. Лица смазались в цветные пятна с застывшими ухмылками и светящимися глазницами.
Люция ещё пыталась слабо отбиться, вырваться из безумной круговерти. Но её ноги двигались сами по себе, отплясывали, подпрыгивали, бросались от партнера к партнёру, к мужчине, женщине, ребёнку. Им дела не было. Лишь бы плясать, плясать без остановки.
До мозолей, до сукровицы, до мяса.
Это какой-то трюк? Проклятие? Но на ней же оберег — сапфировые четки!
Мысли путались, сосредоточиться не получалось. Вино одурманило разум, танец лишил рассудка. Ни одно заклинание не шло на язык.
Неразборчивый…
Лепет.
Хрип.
Воздуха не хватает.
Паника.
А ноги танцуют.
Мозоли горят, кровят, режут по нервам.
Пот градом катится по лбу, шее, груди, спине.
Сердце дергается в груди,
Быстрее и быстрее.
Сейчас лопнет.
Лопнет!
Новый партнер.
Кружит.
В глазах темнеет.
Наконец-то смерть.
Ледяной воздух обжигает пылающую кожу, створка хлопает за спиной.
Люция судорожно хватает ртом ночную свежесть, спотыкается на лестнице на каждом шагу, но продолжает кружиться с неизвестным террином. Хотя музыку из зала едва слышно, сил у девушки нет. Но стопы… стопы двигаются, скользят, топают, рисуют фигуры и тянут партнера следовать за ней, продолжать, танцевать, ещё и ещё.
Она сейчас задохнётся.
— Да, стой! Стой же ты! — гневно выкрикнул лэр. Схватил её под подмышки и приподнял над землей, встряхивая.
Люция столкнулась с фиолетовыми глазами Рафаэля, и чуть не разрыдалась от облегчения. Дыхание её вырывалась рваными хрипами, а ноги продолжали дёргаться, точно в припадке, пока с них не соскочили кожаные туфли.
И эти туфли, упав на траву, радостно поскакали дальше, к саду, к лесу, выплетая танцевальные пируэты под одну им слышную бойкую мелодию.
Фарси и деймон оторопело наблюдали за ними.
— Н-да, — произнёс он, не выпуская девушку из рук. — Кто-то решил жестоко подшутить над тобой.
— Я даже знаю кто, — шикнула она, тяжело дыша.
«Светловолосая зеленоглазая гадина».
Аж сплюнуть захотелось.
— Я уж думал, терринское вино так ударило по тебе…
— Что я решила сдохнуть в танце? Чудесная смерть! Почти, как в койке на красотке, — безрадостно усмехнулась Люция и попыталась отстраниться. Ей стало полегче, но четвёртый принц не отпустил: прижал к груди, как большую плюшевую игрушку, и понёс к фонтану напротив.
Люц не стала противиться, даже приобняла его за шею ослабшим руками. Уткнулась носом в пахнущий розами воротник золотистого дублета и, как назло, вспомнила, что вся мокрая от пота и наверняка воняет как… человек.
