Читаем без скачивания Скандинавский детектив - Стиг Трентер

Наступил вторник, подул ледяной ветер, и пришли новые проблемы. Но главной темой разговора в тот день стало вечернее заседание городского совета, где предстояло решить вопрос о покупке мусоровоза. Этот вопрос стоял в повестке дня на первом месте, сразу после выборов ревизионной комиссии. Напряжение нарастало. Результат мог быть каким угодно.

Пока речь шла о голосах, на которые твердо можно было рассчитывать, обе партии, к которым принадлежали члены совета, шли примерно вровень. Но кроме надежных было и ненадежное болото, какая-то ничейная земля, где скрывались молчаливые, что упорно держали свое мнение при себе, или слишком сговорчивые, которые никак не могли решиться.

В последние недели Викторсон немного отошел от дел и оставил поле брани доктору Скродерстрему, чтобы тот склонил общественное мнение в пользу приобретения мусоровоза. Поскольку дело касалось здравоохранения, доктор вполне подходил на эту роль. Но и так все прекрасно знали, что за всем стоит Викторсон и что положение лидера подорвано подозрениями и оказалось под угрозой.

В другой партии на Вармина после полицейского допроса тоже глядели с пугливым удивлением. Особенно загадочно выглядела его неохота хоть единым словом успокоить своих приверженцев и объяснить, что, собственно, произошло.

Зато обе враждующие партии огорчало поведение нотариуса. Некоторые знали, что тот отрекся от покорности Викторсону, другие слышали, что у него была острая стычка с Вармином. Сам он высказывался туманно и неоднозначно. Никто не знал, на чью сторону он встанет, в конце концов. Казалось, этого не знает и он сам.

Вармин пришел на заседание заблаговременно. Советники, собравшиеся пораньше, тут же с беспокойным гулом сгрудились вокруг него, словно пчелы, роящиеся вокруг своей матки. Этот гул перекрыл мощный ораторский голос Вармина:

— Вы подозреваете, что у меня было нечто общее с Боттмером? Разумеется, было. Ведь именно я закопал его в сырую землю.

Гул усилился, и его вновь прорезал вызывающий смех Вармина.

— Это ведь моя работа! Работа Господа — пристроить вас на небеса. Но моя, черт побери, куда труднее!

Он пробился сквозь толпу сгрудившихся зевак и воссел на председательское место под картиной из времен славной старой Аброки. Глаза его сверкали от злорадства.

За несколько минут до начал заседания пришел Эркендорф. Нотариус не относился к избранным членам городского совета, его место было в углу зала заседаний. Однако он имел право высказываться по любому пункту повестки дня.

— Вон идет перебежчик, — со злорадным смешком показал на него один из советников.

— Нет, у него кишка тонка! — заметил другой. — Когда придет время решать, не отважится.

— Думаешь? — рассудительно протянул третий. — Он как крыса, убегающая с тонущего корабля.

Нотариус и вправду походил на крысу, когда забился в угол и тут же сунул нос в какую-то книгу, чтобы ни с кем не разговаривать.

Когда появился Викторсон, заседание уже началось. Спокойным шагом он прошел на свое обычное место и сел. Внимание советников уже сосредоточилось на Вармине, который огласил первый пункт повестки дня — предложение купить мусоровоз — и дал слово оратору, записавшемуся первым.

Маленький столик в углу был предназначен для представителей прессы. Там пристроился и доктор Скродерстрем, решивший послушать дискуссию. Он, как и прочие, с немалым удивлением отметил, что «Окружные вести» там не представлены: место Остлунда пустовало.

Схватка началась. Для начала стороны выставили авангард в лице менее значимых ораторов. Тяжелая артиллерия пока молчала. Третий оратор перечислил доводы за покупку мусоровоза, но призвал советников прикинуть, сколько есть существенных доводов против этого. Он воздержался от рекомендаций и сел с весьма довольным видом. Потом настала очередь атаки главными силами, причем в строгом порядке. Слово получил хозяин молочной, сторонник Вармина. Молочник привык, что все слушают его с интересом. Но как раз когда он перешел к самому важному вопросу — о влиянии ручной уборки мусора на финансовое положение мелких собственников, как вдруг выяснилось, что его никто не слушает.

Дело в том, что в этот момент появился Остлунд. Заняв свое место, он тут же шепнул доктору на ухо потрясающую новость. Удивленную физиономию доктора заметил один из советников и сразу пожелал узнать, в чем дело. Советник был удивлен не меньше доктора. Так сразу все внимание совета сосредоточилось на том углу. Даже самый вдохновенный защитник ручной уборки мусора не мог бы вызвать интерес. Молочник прервал речь на полуслове, не стал оглашать другие тезисы и повернулся к Остлунду. Один из членов городского совета, изнывающий от любопытства, спросил, нельзя ли сделать небольшой перерыв. Вармин, сам не менее снедаемый любопытством, с радостью согласился. В следующую минуту Остлунд стал невидимым центром густой толпы.

— Его арестовали?

— Нет, после допроса его отпустили домой.

— А почему? Когда это случилось?

— Он сам сознался?

— Кто бы мог такое подумать о пасторе!

Вармин возвысил свой ораторский голос:

— Садитесь все! Садитесь на свои места, черт вас возьми! Пусть Остлунд нам расскажет, что случилось. Давайте, Остлунд!

— Он сам пришел в полицию, — дрожащим голосом сообщил Остлунд.

— Кто?

— Пастор. Пришел сдаваться и потребовал, чтобы его арестовали, так как он хочет искупить свою вину. Он растратил деньги…

— Решительно не городские деньги, — перебил его Викторсон. — Не те, что под контролем нашего финансового комитета. Это наверняка были какие-то пожертвования или что-то подобное.

— Деньги из церковного фонда. Из фонда Розенбок. По его словам, там сейчас недостает почти десяти тысяч крон.

— Десяти тысяч? Не больше?

Советник Ларсон не была верующей, но как член комитета по делам молодежи часто контактировала с отцом Солином и уважала его. Остановившись перед Викторсоном, она пронзила его пылающим взглядом.

— Значит, так! — во весь голос возмущалась она. — Значит, и ему нельзя было помочь!

— Я вообще про это ничего не знал, — пробурчал Викторсон и поджал губы.

— Значит, нет? — обиженно вскричала фру Ларсон.

— Что это еще за театр? — рассердился Вармин. — Ведь вы нам обещали, что нынче вечером будете молчать! Разве вы не обещали нашей партии?

Рассудительный советник, эксперт по регламенту, вступился за фру Ларсон:

— Обещание не действует во время перерыва.

— Ах, так! — заорал Вармин. — Тогда перерыв окончен! Члены городского совета, прошу занять свои места! Заседание продолжается!

Порядок кое-как восстановили. Фру Ларсон вернулась на свое место, рыча, как раненая львица.

Викторсон значился в списке ораторов сразу за молочником, и сейчас ему дали слово. К несчастью, ему недоставало смелой ораторской импровизации, которую его противник Вармин умел использовать на все сто. Речь его была основательной и обоснованной, но слушатели об уборке мусора не думали. Они считали коммерсанта человеком, который предает своих сторонников и одного за другим бросает на произвол судьбы.

Едва Викторсон сел, попросил слово городской нотариус. Уже после первых фраз стало ясно, что он решил покинуть свой лагерь. Трое советников из числа нерешительных сразу его поддержали. Партия Викторсона проиграла. При голосовании предложение о покупке мусоровоза было отклонено шестнадцатью голосами против девяти.

Коммерсант покинул заседание, едва сообщили результаты. Но не с видом проигравшего, а с воинственной и упрямой миной, будто маршал, готовый победить в будущей битве.

На другой день, когда Аброка еще не перестала удивляться признанию священника и провалу предложения о закупке мусоровоза, в полицейский участок явилась кассирша из местной сберкассы. Она желала встретиться со следователем, который ведет дело Боттмера. Ее провели в крохотную каморку, которую отвели длинноногому гостю.

— Я здешняя кассирша. А вы?

— Первый криминальный ассистент Соммарсе. Прошу, садитесь.

Она упрямо продолжала стоять.

— Я хочу вам кое-что сказать. До сих пор я молчала, поскольку думала, что это не имеет значения. Но когда мне попали в руки субботние газеты…

— Разумеется. Это как-то связано с Боттмером?

— С гостиницей, где он останавливался. А если окажется, что моя информация для следствия не пригодится?

— В таком случае я не дам ей ходу. Но, пожалуйста, садитесь!

Гостья неуверенно присела на жесткий стул.

— Местная сберкасса принимает платежи аброкской электростанции. Фру Норстрем, которой принадлежит гостиница, уже давно не платила за электричество, так что, в конце концов, ей отключили свет. Только тогда она погасила долг. Дала мне две банкноты по сто крон, и я, к своему удивлению, обе узнала.