Читаем без скачивания Сломанный мир (СИ) - Мори Анна

Некоторые залы были такими огромными, что когда солдаты окликали друг друга, эхо — оооо! — прокатывалось под потолком чьим-то чужим, незнакомым голосом.

Они остановились в замке на ночлег (если, конечно, это слово вообще было применимо к земле, где ночь отсутствовала как таковая). Наутро Гэрэл распорядился снова двинуться в путь. Кое-какие помещения замка остались не исследованы, но поскольку он убедился, что людей здесь нет, а запасы пищи и воды были не бесконечны, он считал нужным торопиться. Что-то подсказывало ему, что им предстоит провести в пути ещё немало дней, хотя солдаты после того, как наткнулись на замок, воспряли духом и верили, что экспедиция вот-вот закончится.

Когда они отдалились от замка на порядочное расстояние, каменистый пейзаж вновь сменился на покрытую желтоватой травой равнину.

Через несколько часов езды они увидели странный силуэт. Чем ближе они подъезжали и чем дольше они вглядывались, тем яснее понимали, что это кости — гигантский, размером с холм, скелет неведомого животного. Останки великанской птицы. Или ящерицы. Или…

— Это дракон, — одними губами произнес молодой Мунджин, но Гэрэл услышал и оцепенел, потому что это, без сомнения, действительно был дракон, мёртвый дракон, пролежавший тут бог знает сколько сотен, а то и тысяч лет.

Это был не последний встретившийся им дракон: потом они натыкались на подобные скелеты снова и снова, и если поначалу их вид вызывал у всех ужас, то потом они привыкли — ко всему можно привыкнуть…

Через несколько дней они выехали к озеру. Вода в нём оказалась пресной и достаточно чистой, и они смогли пополнить свои запасы питья. Из озера поднималась цепочка колонн, объединённых аркой, и в самом высоком месте эта арка обрывалась, как половинка радуги. Под толщей воды они рассмотрели другие колонны и куски стен. Похоже, озеро образовалось в том месте, где некогда была небольшая долина, и полностью затопило стоявшие в этой долине здания. Сооружение, верхушка которого виднелась над водой, несомненно, было рукотворным, но оно подверглось ещё большим разрушениям, чем виденный ими недавно замок, и определить, каков был его первозданный вид, оказалось чрезвычайно сложно. Возможно, некогда это здание служило своего рода храмом.

Следующие увиденные ими на пути развалины оказались гигантским виадуком, возведенным на пересечении дороги с глубоким оврагом. Мост был весь разъеден ветрами, но путешественникам он и не понадобился: они обогнули его там, где ущелье, кружась, постепенно карабкалось вверх и снова сливалось с равниной. Предназначение моста осталось неясным: к чему было строить эту громадину, если для того, чтобы пересечь природную преграду, достаточно сделать небольшой крюк?.. Можно было предположить, что мост, да и прочие сооружения, построен так давно, что окружающий ландшафт с тех пор успел измениться; но всё это казалось очень-очень странным.

Они ещё много таких развалин встретили на пути: обломки башен, статуи чудищ с отколотыми частями тела, забытые дворцы… Постепенно они уяснили, что эти странные, неизвестно кем и неизвестно зачем построенные конструкции — неотъемлемая часть пейзажа Пустошей, и перестали обращать на них внимание — как и на драконьи кости.

Их путь пересекли несколько ручьёв и речек, но в них не водилось никакой рыбы, вообще никакой живности: в чистой медленной воде виднелись только камни да коряги. И леса они тоже ни разу не видели. Ландшафт время от времени менялся, но оставался таким же пустынным. Камни и трава — вот и всё.

Дни терялись в этой траве, в этой тишине, одинаковые, как бусины чёток.

Постепенно Гэрэл начал привыкать к Пустошам. Поначалу эти безлюдные пространства внушали ему страх, как и всем остальным, и само это словосочетание — «привыкать к Пустошам» — показалось бы ему абсурдным: разве к такому можно привыкнуть?.. Но со временем тишина и покой Пустошей перестали ощущаться им как что-то неправильное, перестали вызывать недоумение и тоску, наоборот, ему начало казаться, что в этих лишённых всякой жизни пейзажах есть некая правильность. Красивейшие места и ни одной живой души; здесь царила умиротворённость. Даже животные не нарушали вековечный покой этой земли. Казалось, когда-то в этих местах жили люди, а потом чья-то всемогущая рука просто взяла и стёрла их с лица земли, не потому, что они совершили что-то плохое, а просто потому что их время на этой земле закончилось.

А еще разъеденные ветрами колизеи и затопленные храмы Пустошей напоминали ему о залитом солнцем городе из коричневатого кирпича, который он видел в своих снах про мать.

Гэрэлу не раз приходило в голову, что Пустоши — мир смерти. Но эта мысль не пугала его. Разве здесь вообще можно было чего-то бояться? Этот мир был прекрасен. Залитые светом, увитые плющом камни. Небо гляделось в озёра, где прямо из воды вставали тонкие колонны и величественные лестницы. В его представлении так выглядел Западный рай: солнечная, беспечальная страна вечного покоя.

Здесь не было ни дождя, ни ветра, ни туманов, ни сумерек. Только опрокинутая лазурная чаша ясного, без единого облачка неба. В минуты усталости и отчаяния это небо казалось им плоским, нарисованным, как картинка. Но на самом деле оно было глубоким и вечным. Как драконы.

Бессмысленность путешествия медленно, но верно пила из них силы; никому не хотелось помногу разговаривать. Поначалу многие злились, ссорились, пытаясь хоть таким образом поддержать иллюзию жизни. Потом устали, и дни стали проходить в тишине. Когда они останавливались на ночлег, все притворялись спящими, хотя на самом деле не мог заснуть никто.

Они начали забывать, куда и зачем держат путь. Может быть, в том, что они делали, не было никакого смысла, и в самом деле пора было остановиться — кто знает… Но все слишком хорошо знали, что если они остановятся, то умрут.

Потом случилось несчастье: один из солдат, не выдержав однообразия сводящего с ума путешествия, покончил с собой.

Тень изучил мёртвое тело и бесстрастно предложил:

— Вы могли бы забрать его с собой, чтобы затем съесть. Припасы подходят к концу.

— Боги! Мы ж не звери какие, — с отвращением сказал кто-то. — Это что должно с людьми случиться, чтобы они начали питаться себе подобными?

По лицу Гэрэла было видно, что он всерьез задумался над ответом, и солдату это не понравилось. Он заявил:

— Нет, господин генерал, как хотите, а я лучше помру, чем буду жрать человечину.

— Точно! Правильно говорит! — поддержали его остальные.

Гэрэл кивнул: нет так нет. Еда действительно почти закончилась, но ему тоже была неприятна мысль о том, чтобы съесть собственного товариша.

Через несколько дней им пришлось зарезать первую лошадь. За время пути они успели привыкнуть к лошадям, как к верным друзьям, и всем было не по себе. Зато в этот вечер у них впервые за много-много дней было на ужин жареное мясо.

Лошадей было много, но тут обозначилась новая проблема — отсутствие воды.

До этого им удавалось пополнять запасы питья в ручьях и речках, время от времени встречавшихся по дороге, но уже прошло четыре дня с тех пор, как они миновали последнюю такую речку, и с тех пор им не встретился ни один водоем.

Лошади начали дохнуть — их нечем было поить, воды осталось чудовищно мало даже для людей.

Они почти не разговаривали — тяжело было двигать пересохшими губами.

Последние капли воды шли на то, чтобы обмануть чувство жажды: они просто смачивали глотку и ротовую полость или сосали смоченные в воде кусочки ткани. А если кто-то и решался сделать глоток, то крошечный, и удержать после этого воду во рту старались как можно дольше.

Они решились зарезать еще одну лошадь, но в этот раз не стали убивать ее сразу, а, связав ноги, вскрыли ей шейную вену. И, превозмогая отвращение, по очереди пили теплую кровь агонизирующего животного. Гэрэл знал, что так делают кочевники в отсутствие воды и пищи, а также возят с собой паёк из сушеной крови. Он не знал, правда ли от этого есть польза, но сейчас выпил бы что угодно. На вкус это была редкостная гадость, не просто солоноватая, а с каким-то еще привкусом, который вызывал тошноту, и все же она немного подкрепила их силы.