Мы подошли к деревне. Тянь пригласила в свой дом. Деревянный, на высоких сваях, украшенных по древнему обычаю мыонгов узорчатой резьбой.
В комнате на грубом крестьянском столе нас ждал неизменный чай. Наполнив чашечки, Тянь стала рассказывать мне историю Хоабиня. Признаться, я был хорошо знаком с этим районом и даже знал «секрет»: то, что после войны здесь будет самая большая во Вьетнаме и Юго-Восточной Азии ГЭС на Черной реке и что, возможно, соединятся бассейны рек Красной и Меконга. Но таков уж неписаный закон во Вьетнаме: хозяин непременно знакомит гостя с событиями, происходившими в его районе до 1954 года, гордится свершениями, достигнутыми за годы народной власти, обязательно расскажет о военных успехах. А дело гостя внимательно слушать и не проявлять своих знаний.
–…В 1947 году колонизаторы сбросили парашютный десант в район Кисона, сделали уездным начальником богача-феодала Динь Конг Тана, организовали так называемую автономную администрацию мыонгов под руководством французского наместника. Террор и насилие пришли в Кисон. И мыонги взялись за оружие. Возникали «деревни Сопротивления», в джунглях действовали партизанские отряды. В 1950 году французы ушли из Хоабиня, но в декабре 1951 года в провинции вновь появились каратели, проводившие операцию под названием «Тассиньи». В 1952 году колонизаторы и их ставленники бежали из Хоабиня. Известно, что после 1954 года Динь Конг Тан обосновался в Сайгоне… Говорят, что он работал на ЦРУ и проводил специальные занятия с диверсантами, забрасываемыми в район Хоабиня. ЦРУ использовало его знания местных обычаев.
За чашечкой чаю быстро летело время. Вечер спускался над Кисоном. Тетушка Тянь зажгла керосиновую лампу.
А вокруг веселилась молодежь. Жених и невеста – Туан и Лиен – подошли к нам.
– Тетушка Хай, пожелайте им что-нибудь на счастье, – просил кто-то из девушек.
Таковы люди из селений мыонгов в Хоабине, которые, как рассчитывали «психологи» из ЦРУ, должны были стать партнерами Запада, противниками ДРВ.
Я не случайно рассказываю о жизни простых людей в условиях военного времени. Здесь в ДРВ шла народная война, на которую поднялось все население страны. И против такого единства бессилен даже самый могущественный противник, каким были США. Чтобы не делать роковых ошибок в горах, говорил американский разведчик Лэнсдэйл, следует изучать нравы и обычаи горцев. Психологи США с этим не справились.
Радиовойна
Моя третья встреча с капитаном состоялась незадолго до первого отъезда из ДРВ в 1969 году. В дорожном портфеле уже лежал авиационный билет на самолет Международной комиссии по контролю, направлявшийся из Ханоя в столицу Лаоса – Вьентьян. Я позвонил капитану по телефону, чтобы поблагодарить его за оказанную мне помощь.
– Я подобрал для вас еще материал. Если есть время – заезжайте.
Через пятнадцать минут мой «уазик» был уже у ворот знакомого особняка. Капитан ждал в своем кабинете.
– Вместе с бомбами американские летчики нередко посылали на землю ДРВ свои… «подарки», среди которых чаше всего были транзисторы. Вы спросите, зачем они это делают? – как бы задал себе вопрос капитан. – Прежде всего, чтобы оказать психологическое давление на население ДРВ: смотрите, мол, на вашей земле полыхает военный пожар, а вы бы могли пользоваться этими благами «цивилизации». Но есть и другая цель… Взгляните, например, на этот «подарок».
Капитан протянул мне транзистор. Он настроен лишь на одну волну, на которой работает специальная американская радиостанция. Впрочем, в Сайгоне «советники» США открыли целый ряд подпольных радиостанций, которые, подделываясь под ханойское радио и радио «Освобождение», пытались оклеветать борьбу патриотов, борьбу за свободу и независимость вьетнамского народа.
Одна из таких радиостанций носила название «Священный и революционный меч». В ней под руководством американских разведчиков работал целый наемный аппарат. Перед ним стояла задача «воодушевлять» реакционные элементы в Южном Вьетнаме на борьбу с истинными патриотами страны. За каждое удачное измышление платили 5 тысяч пиастров.
Другая радиостанция – «Красное знамя». Почему такое название? Сбить с толку слушателей, придать станции окраску рупора революционных сил. На создание этой станции ЦРУ истратило несколько десятков тысяч долларов. И радиостанция заполняла эфир утверждениями о том, что она якобы находилась в ДРВ, а не в Южном Вьетнаме, и выражала точку зрения некоторых «вьетконговцев». Это был обычный провокационный трюк, к которому Сайгон и США прибегали уже не первый год во Вьетнаме.
С 7 часов вечера до утра шли передачи двух других американо-сайгонских шпионских радиостанций – «Красная звезда» и «Голос свободы». Нетрудно заметить, что все эти радиостанции носили исключительно «революционные» названия.
Несколько десятков американских профессиональных разведчиков специально прибыли в Южный Вьетнам, чтобы руководить «психологической радиовойной» против ДРВ и Национального фронта освобождения. Они занимались даже подбором дикторов, главное требование к которым заключалось в том, чтобы их голоса были похожи на голоса дикторов ханойского радио и радио «Освобождение».
На ведение психологической войны против ДРВ Вашингтон отпустил более миллиарда долларов. На эти деньги содержались более двадцати газет, радиостанции и около 120 тысяч наемных лиц. Этот огромный пропагандистский подрывной аппарат, созданный Вашингтоном в Юго-Восточной Азии, был нацелен против Вьетконга, патриотов Лаоса и Камбоджи.
…Вечерело. Наша встреча близилась к концу. Я поглядывал на часы. Самолет на Вьентьян улетал в 20.00. Осталось всего три часа. А еще надо заехать на корпункт «Известий», в дом на тихой ханойской улице Тон Тхат Тхиеп, а затем через восстановленный двухкилометровый мост Лонгбиен – на аэродром Зиалям.
Капитан понимал меня, крепко пожал на прощание руку и пожелал, чтобы мой дом больше не бомбили. Он знал, что дом на Тон Тхат Тиеп был уже третьим. Один мне сдали в аренду монголы, его разбомбили; другой – предоставили венгры – тот же результат. А этот – чехи, торгпред ЧССР, с которым мы учились в МГИМО. Этот дом выстоял… И вообще в Ханое в доме на Тон Тхат Тхиеп иногда собирался «интернационал с Крымской площади»: немец Клаус Мацке, словак Грчка, венгр Ласло Сабо, поляк Леон Ващинский – работник МКК, прилетавший ко мне из Сайгона… Компания была самая, самая. МГИМОвская… Война сближала.
«Черный дирижер»
…Самолет быстро набирал высоту. В ночном мраке погасли огни удалявшегося Ханоя. Всего около двух часов полета на стареньком «боинге» (за 40 долларов) отделяли Вьентьян от северовьетнамской столицы. За разговором с летчиками самолета Международной комиссии по контролю (МКК) время пробежало незаметно. Раз в неделю, совершая рейс по маршруту Сайгон – Пномпень – Вьентьян – Ханой, они стали своеобразными почтальонами последних известий, а стюардессы просто подругами, щедро наполняющими стаканы виски. А как иначе?
Все дали одинаковую подписку: если что случится с самолетом, то никаких претензий. Война… Самолеты МКК, «летающие крепости» времен Второй мировой войны, уже сбивали над Лаосом. И никому никаких претензий. Война…
– Вчера обстреляли аэродром Таншоннят в Сайгоне, в Пномпене – ураган, во Вьентьяне совершено покушение на представителя Нео Лао Хаксат Сота Фетраси. Детали неизвестны. Говорят, что убили одного из его солдат. Сам Фетраси цел.
Но вот и Вьентьян. Старенький захудалый аэродром в районе Ваттай едва освещен огнями. Несколько полусонных чиновников быстро оформляли паспорта. Была ли виза или нет – никого не интересовало здесь. Во Вьентьяне – мир и нейтралитет. Война – в другом Лаосе, в зонах Патет-Лао. И та якобы тайная.
Наутро мы с Юрием Косинскии, собственным корреспондентом АПН во Вьентьяне, которому позже в Камбодже (там он был уже корреспондентом ТАСС) предстояло смертельное испытание, отправились на Тат Луанг. Проехали по шоссе, протянувшемуся на несколько километров вдоль левого обрывистого берега обмелевшего Меконга, по старой дамбе, по которой проложен Окружной бульвар, затем попали в новую часть Вьентьяна. Широкое шоссе устремилось на северо-восточный район города, где расположена религиозная святыня королевства, – Тат Луанг, сооруженный еще в середине XVI века. Позолоченный шпиль Тат Луанга высился над кокосовыми пальмами, словно дополняя величественный пейзаж этих мест.
Открыл праздник Тат Луанга король Лаоса Шри Саванг Ваттхана, занявший в октябре 1959 года трон Лаоса после смерти отца – короля Сисаванг Вонга.
Здесь на Тат Луанге мы нашли и Сота Фетраси – официального представителя Патриотического фронта Лаоса во Вьентьяне. С ним мы были хорошо знакомы. О делах говорить не хотелось. Побродили по территории святилища, зашли в пагоду.
Вечером подъехали в представительство Нео Лао Хаксат, или, как говорили во Вьентьяне, в «дом Патет-Лао». Здесь мы чувствовали себя спокойно. Пользуясь случаем, делились последними новостями. О налете на солдат Сот Фетраси рассказал в нескольких словах, а затем добавил:
