– Я готов.
– Что ж, хорошо. Я рад, искренне рад за Кирилла. И за вас рад. Это благое дело. Однако должен вас предварительно сориентировать в проблеме. Дело в том, что Кирилл Сергеевич уже много лет носит другое имя, и о его местонахождении никому из его прошлых знакомых не известно.
Сергей недоуменно поднял брови.
– И что это значит? Что мой отец преступник? Или шпион?
Подобных поворотов рациональный и прагматичный Сергей Кириллович не любил и не признавал. Всегда сторонился мало-мальски похожих ситуаций.
– Да нет, ни в коем случае не шпион. Но жизнь сложилась так, что когда-то ваш папенька воспользовался, скажем так, своими возможностями и своим положением… – Чеширский Кот Тимухин тщательно подбирал слова для того, чтобы деликатно назвать то действие, которое выполнил когда-то Кирюша Потоцкий с партийными деньгами. – Ваш папенька, молодой человек, был в застойные годы очень близок к партийной верхушке страны. А когда уже приблизился хаос всеобщего дележа, «грабь награбленное!», – вы уж меня извините, – он соскочил за границу с партийной казной. Как ни крути, а по-другому не назовешь. Юрием Деточкиным Кирилл Потоцкий не стал, так как в детский дом денежки не отнес. Да и на Робина Гуда не слишком вышел похож…
Сергей слушал, раскрыв рот, обнажив высококлассный протез, имитирующий даже естественные щербинки на зубах. И обращение «молодой человек» не резало ухо – как раз так он себя и ощущал.
– Кирилл Сергеевич еще до начала перестройки многое наперед просчитал и вычислил. Вы уж мне поверьте, я знаю, что говорю, – много лет я являюсь его доверенным лицом… Он ведь томился в той стране, в СССР, как в клетке. Пользовался всеми привилегиями, знал больше многих и оттого еще больше томился. Знал, что то, что дано ему как избранному, в другом месте, при другом строе было бы положено ему как рядовому. Так задыхался, что обдумывал даже, как руки на себя наложить. Если бы не загорелся идеей по-тихому умотать из страны, то и наложил бы, думаю. Он после поездок в Париж и Ниццу чуть совсем голову не потерял: увидел, как люди на самом деле живут, как могут, должны жить, и почувствовал себя в Союзе не просто как в неволе, а как в цирковом зверинце. Пытался с Ольгой об этом говорить, но она идеологией одурманена была капитально, даже обсуждать эту тему боялась. Считала, что нельзя кусать руку, еду дающую. И тогда ваш отец, Сергей Кириллович, принял решение выехать за рубеж по партийной линии и там остаться, попросить политического убежища как разуверившийся коммунист, подвергшийся на родине остракизму за свое вероотступничество.
Знал, что не простят ему этого, тем более что собирался на Западе издать книгу об особенностях жизни партийной номенклатуры. Записки очевидца, так сказать… Знал, что не только ему такого предательства не простят, но и на самом дорогом отыграются – на семье. Не пощадят. А семью планировал со временем все же перетащить к себе… Знаете, если бы тогда Ольга с ним согласилась, то все равно сразу, вместе не получилось бы. Система не дремала, всей семьей за границу не выпускали. Именно из соображений безопасности, чтобы держало что-то на родине. Тогда Кирилл от вас с матерью ушел. Он думал, что так семью защищает, а Ольга не поверила, как настоящая женщина не могла простить измены. Он же сразу снова женился, на инструкторе горкома партии. В те времена разводы не в чести были, не будь она инструктором горкома, даже Кириллу досталось бы за распущенность нравов. Хотя Кирилла в Кремле любили. Вторая жена его большая стерва была. Старше его и прожженная. Она после немало сделала для того, чтобы его нашли. Но не нашли и на ней отыгрались, не поверили комитетчики в ее честность. Устроили автомобильную аварию, погибла она. Но я что-то отвлекся… Так вот, в те времена первые ветры перемен подули. Геронтократы, те, что у руля стояли, начали капиталы из страны вывозить. Так называемое теперь пресловутое «золото партии». Сами они ничего своими руками сделать не могли, почти никто из них и языка-то не знал ни одного, кроме русского да матерного. Рассчитывали на Кирилла, посвятили его во многие свои дела, которые никому знать не полагалось, доверились ему.
Кирилл им помогал рьяно, успешно. Парень был головастый, многие решения сам им предложил. Старики нарадоваться не могли. А на последнем этапе, когда понадобилось его личное присутствие в одном из банков, выехал в Швейцарию как гражданин Восточной Германии, с ювелирной точностью все оформил. Только деньги ушли на другой счет, а сам Кирилл исчез. Кого искать? Немецкого гражданина? А какое до него дело Союзу?
Перехитрили старики сами себя. Деньги были по тем временам фантастические. Стариков-цэковцев он сильно «опустил на бабки» – так ведь, кажется, сейчас говорят. Кое-кто из них после тех событий долго не протянул: одного инфаркт хвалил прямо в цэковском кресле, еще один пулю себе в лоб пустил, третий спился с горя. А те, кто побойчее оказались, те принялись все же искать. Вот тут, кстати, вторая жена Кирилла много подгадила. Муж да жена – одна сатана. Знала она, как оказалось, много лишнего. Даже Кирилл не подозревал, что она столько знает. С ее помощью дважды на него выходили, но ему удавалось скрыться. Последний раз просто чудом…
Жил в Турции, в Австрии, в Аргентине, Чили. А потом уже окончательно осел в ЮАР. До сих пор там благополучно существует, Кирюша-Не-Промах. Вы знаете, что в молодости у вашего отца было такое прозвище?… Не знаете? Знайте. Сейчас его зовут мистер Дэвид Юдзицки. По паспорту, заметьте. Он постарел, внешность изменил, как мог, правда, полысел по-настоящему, без специальных стараний. И к пластическим операциям не обращался. Просто превратился со временем партийный перспективный мальчик Кирюша Потоцкий в пожилого бизнесмена, лысого и добродушного.
– Позвольте, – не выдержал наконец Сергей, – вы что же хотите сказать? Получается, что он продуманно, целенаправленно променял свою, как вы утверждаете, любимую семью на мешок золота и сытую жизнь рантье? И спокойно готовился «идти на дело», зная, что его горячо любимая жена за гроши в Музее революции экскурсии водит? С ног падает к вечеру? Все эти годы сидел, как Скупой рыцарь на мешках с вашим гребаным золотом, спал спокойно, зная, что с его уходом от нас почти все прежние знакомые отвернулись? Мы с мамой «перестали соответствовать»!.. Да мать от позора, от обиды в Питер сбежала, всю жизнь свою поменяла, а вы говорите: «Планировал со временем перетащить к себе». И он теперь еще может называть меня своим любимым мальчиком?!
От негодования Сергей Кириллович не мог даже произнести слово «отец», говорил «он». Но сам с собой был не до конца честен. Это было сродни тому, как подросток, не имеющий отца, верит матери, что отец его, летчик-истребитель, геройски погиб при выполнении опасного задания. Догадывается, что все ложь, подозревает, что слишком много вокруг сыновей погибших летчиков, альпинистов, пожарных, но хочет верить и верит… Знал ведь Сергей, что отец пропал после того, как был связан с какой-то темной историей с партийной кассой, а из такой истории нельзя выйти чистеньким. Но отрывочные эти знания обращал для себя самого в незнания, гнал от себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
