он явился весь красный, в соплях и совершенно униженный.
Подает голос и дедушка Шейна, говорит, что тогда-то он и понял, что «за этого белого надо держаться». По словам отца Эйприл, если мужчина готов испытать унижение перед семьей девушки, значит, он действительно ее любит.
Готова поклясться: когда тесть мистера Линдли рассказывает об этом, лицо Райана приобретает печальное выражение. Сначала я думаю, что мне привиделось, но потом он берет Эйприл за руку, и я точно виду, как она сжимает его пальцы в ответ, будто предостерегая. Тем не менее, когда Эшли произносит тост, супруги смотрят друг на друга с нескрываемой любовью.
– Тебе повезло, – шепчу я Шейну, когда официанты начинают убирать тарелки. – Я люблю свою мачеху, но иногда моему внутреннему ребенку жаль, что родители разошлись.
– Честно говоря, я даже представить не могу, что бы сделал, если бы мои развелись. Знаешь, они ведь всю жизнь задавали мне планку. Благодаря им я видел, как на самом деле выглядит любовь. – Шейн редко проявляет уязвимость, и голос у него слегка дрожит.
Такое признание не может не тронуть. Приятно видеть, с какой глубокой любовью он говорит о своих родителях, как она отражается в его глазах. У меня возникает ощущение, что на деле Шейн куда глубже, чем притворяется. Что он не просто нахальный и раздражающий хоккеист, который хочет залезть мне в трусы.
И разумеется, именно в этот момент он решает пустить все под откос, уставившись на мои сиськи.
– Хватит пялиться на мое декольте, – ворчу я.
– Ничего не могу поделать. Откуда там столько взялось? У тебя же грудь небольшая.
– Нельзя комментировать размер женской груди. Это неприлично.
– Я не сказал, что она мне не нравиться, – он медленно облизывается. – Я вообще против дискриминации. В Линдлиленде рады всем формам и размерам.
– Фу, Шейн.
Он только фыркает. Невыносимый.
После ужина начинаются танцы. Акустическую музыку сменяет другая, более оживленная, и вечеринка расходится с новой силой. Группа играет смесь блюза, кантри и соула.
На танцпол любо-дорого посмотреть, он меня так и манит. Наверное, поэтому на вечеринках я всегда чувствую себя как дома. Даже на таких, как эта, где я почти никого не знаю. Пока играет музыка, пока я крепко стою на ногах, я впишусь в любое мероприятие.
Я собираюсь вытащить Шейна потанцевать, но не успеваю – мне протягивает руку его отец.
– Не против, Диана? – улыбается он.
– Совершенно.
Мы присоединяемся к растущей кучке танцующих. Папа Шейна кладет одну руку мне на талию, другой сжимает мою ладонь, и мы начинаем бодро двигаться по танцполу. Из-за громкой музыки, болтовни вокруг и звона бокалов услышать друг друга трудно, и он склоняется к самому моему уху.
– Твое появление – интересный поворот, – подначивает он. – Ты совсем другая.
– В каком смысле?
Он пожимает плечами, крутит меня, и я замечаю, что он очень прилично переставляет ноги. Приятный сюрприз.
– А вы хорошо танцуете, лучше Шейна, – замечаю я и с ухмылкой добавляю: – Не хотите поехать со мной на соревнование вместо него?
– Определенно нет, – живо откликается он.
Я смеюсь.
– Справедливо. Это не для всех.
– До сих пор не верится, что ты затащила туда моего сына.
– Ну, он неплохо справляется, – неохотно признаю я. Меня не покидает любопытство. – Что вы имели в виду, когда сказали, что я другая?
От одного только слова «другая» во мне поднимается волна неуверенности, щемит сердце. Знаю, Райан прав. Я действительно другая. Мне так всегда казалось, и дело не только в том, что я чудачка со взрывным характером.
Я не такая, как мамина родня в Саванне, – все они считают меня слишком прямолинейной, слишком дерзкой девчонкой, испорченной Севером, считают, что я не умею быть красивой куколкой, тихой паинькой.
Я не такая, как мой младший брат – пугающе умный, твердо вознамерившийся спасти мир.
И я определенно не такая, как моя мать, которая считает, что я слишком глупа и не достойна находиться с ней в одной комнате.
Думаю, именно поэтому мне нравится, как относится ко мне папа – он видит во мне неукротимую силу, неуязвимость. Знаю, на самом деле значимо мнение одного-единственного человека – мое. Однако мне хотелось бы смотреть на себя отцовскими глазами. Он видит во мне лучшее.
– С тобой он много смеется, – говорит отец Шейна, и его хриплый голос вырывает меня из печальных размышлений.
Я невольно улыбаюсь.
– Думаю, я часто его раздражаю.
– И это тоже.
– Вот спасибо! – я делаю вид, что обиделась.
Райан улыбается.
– Ему это и нужно. Моему мальчику нужен вызов. – Его взгляд скользит по залу. – Как и всем мужчинам в семье Линдли.
Он смотрит на свою жену, которая болтает со своей сестрой и еще с несколькими женщинами (меня не успели им представить, так что я не знаю, как их зовут). В глазах Райана такая тоска, что мне становится не по себе. Он опечален. Теперь я в этом убеждена и молюсь, чтобы у родителей Шейна не было никаких проблем. Они кажутся прекрасной парой.
Райан снова кружит меня.
– А еще я заметил, что он стал гораздо свободнее, расслабился. Рядом с тобой, я имею в виду.
По сравнению с Линси? Меня так и подмывает спросить, но я сдерживаюсь. Я и так знаю ответ – я сама видела, как ведет себя Шейн в ее присутствии. В тот вечер он был таким серьезным. И держался настороженно, будто взвешивал каждое слово. Не знаю, чего он хотел добиться – впечатлить Линси или не разозлить ее ненароком, но разницу я точно заметила. Мне приятно, что такие перемены в поведении не остались незамеченными и в семье. Подозреваю, его родители все прекрасно видели.
– Вы вдвоем – хорошая пара, – говорит Райан. – Я думаю…
– Можно украсть у тебя партнершу?
А вот и Шейн.
Его отец без единой жалобы отходит в сторону, напоследок хлопнув сына по плечу. Шейн занимает его место: кладет одну руку мне на талию, притягивает ближе.
– Исполним для гостей танго? – подначиваю я.
– Только через мой труп.
Я прижимаюсь к его груди, пытаясь сдержать смех.
– И ты еще говоришь, что я – королева драмы.
Когда я поднимаю голову, взгляд Шейна снова прикован к моему декольте. Меня охватывает жар, и не только потому, что я вижу по его глазам, как он хочет видеть меня голой. С Шейном и танцевать здорово. Он высокий, а я такая маленькая, и у нас, по идее, не должно получаться, но все же получается. Мы подходим друг другу.
– Что тебе сказал папа? – с
