Она переключилась на следующий канал, то ли европейский, то ли арабский, на котором уже не было передач. На восточных каналах — то ли индийских, то ли малазийских, — повторялись кадры, уже виденные в репортажах из Москвы и других европейских и американских городов.
Людмила сидела в своем углу, на экран уже не обращала внимания, ничего нового там не происходило. Думала об Андрее и прислушивалась к себе — сейчас он позовет, и тогда она будет знать, что делать. Вот сейчас… Андрей не звал, молчал и Мессия, вместо них примерно около полуночи на экране возник Любавический ребе в окружении огромной толпы хасидов. Ребе, которому три месяца назад исполнилось семьдесят пять, казался помолодевшим на полвека. Людмила включила звук и была оглушена ревом толпы. Ребе опустил руку, и упала тишина.
— Мессия позвал нас, — услышала Людмила надтреснутый голос, тихий и не очень внятный. Она понимала не каждое слово, но смысл был ясен. — Мы должны выйти из египетского плена, мы должны перейти пустыню и войти в дарованную нам Господом землю, текущую молоком и медом. Исход начался. Но фараон не отпустит народ наш, фараон пошлет вслед свое войско, и Творец поможет нам, осушив море, погубив врага и дав нам силу выжить в пустыне. Об этом сказано в Торе. Не бойтесь. Уходя, не берите с собой больше, чем нужно для того, чтобы выжить. Так повелел Творец. Уходя, не копите злобу против Египта, бывшего нам приютом долгие тысячелетия, ибо такова была Его воля.
Ребе сделал шаг вперед, его поддержали под руки, и толпа рванулась к нему, Людмиле показалось, что два эти движения вызовут аннигиляцию, будто частица с античастицей сольются, и произойдет взрыв.
И стало так.
Экран на мгновение ослепил голубым, потом ярко оранжевым, а потом погас, прикрывшись чернотой, будто шторкой, что-то начало возникать в глубине — грохот? свист? — но обернулось шипиением и смолкло.
Людмила переключила канал на Москву, но уже обе российские програмы покинули эфир, а первый Израиль показал застывшую толпу перед Стеной плача, лиц не было видно, но камере каким— то образом удалось передать ощущение ожидаемого ужаса и готовности принять свой жребий.
Мы уходим или возвращаемся? — подумала она.
Она впервые так подумала — «мы». Значит, пора и ей.
Голос Андрея все еще не звучал. Сын не звал ее. Но что-то было… Ощущение, будто стоишь в абсолютно пустой огромной комнате, где уже больше нечего делать и где ничего больше не произойдет. И каждая мысль отражается эхом от стен. И нужно выйти. А дверей нет. Значит — сквозь стену. Лбом. И будет больно.
Вытянув вперед обе руки, будто слепая, Людмила прошла из дикторской в комнату операторов. Дошла до студийного магнитофона, стоявшего в углу, пальцы уперлись в ряд кнопок и сами нашли нужную. Поползла пленка, и голос Андрея сказал:
— Мама… Мамочка…
— Иду, — то ли произнесла вслух, то ли подумала Людмила.
Оглянулась. Ей показалось почему-то, что все люди Кода во всем мире, от Лос-Анджелеса до Новосибирска, смотрят сейчас на нее. Ждут, когда она сделает шаг. Чтобы пойти вслед. Глаза, глаза, глаза…
— Почему я? — подумала она. — Моисей — мужчина…
Это не имело значения.
x x x
Последние часы перед Исходом замечательно описаны в десятках книг — как популярных, так и сугубо научных. Честно говоря, я не понимаю, почему этой темы так избегают прозаики (поэты оказались более решительными — я имею в виду "Сад и меч" Стефана Росата и "Не ведая…" Иммануила Ступника). Как видите, я тоже обошел стороной многие чрезвычайно интересные события, происходившие на планете Земля в день Исхода. Касался лишь того, что имело непосредственное отношение к моим героям.
Моим… Это, конечно, фигура речи, не более.
Перечисленные произведения очень любопытны (особенно аналогии Саграбала и Синая, Земли и Египта, Арлафа и Ханаана), но вполне укладываются в концепцию современного постпримитивизма. Поэтому желающие восполнить пробелы в своих знаниях о времени Исхода могут обратиться к изысканиям Шварцкопфа, Модильяни, Юренского и многих других. Я же призываю своих читателей увидеть события глазами людей, оказавшихся вовлеченными, но для роли Моисея вовсе не приспособленных.
Они шли к пониманию сути. Все прочие просто шли. На Родину.
x x x
Прежде всего Людмила подумала о том, что люди окажутся совершенно беспомощными. Без машин, квартир, телевизоров, магнитофонов, соковыжималок, кухонных комбайнов и даже без зубной пасты. Каким бы райским местом ни оказалась эта планета, как бы ни стремились сюда сотни миллионов человек, подчиняясь диктату наследственности, по сути здесь пустыня похуже Синая. Древним иудеям нечего было терять, кроме фараоновой неволи. К пустыне и жизненным тяготам они были привычны. А современные люди, евреи и все, кто никогда не помышлял о сродстве с еврейской нацией, а вот, поди ж ты, оказался евреем в каком-то пятидесятом, предками забытом, колене?
Людмиле было бесконечно жаль людей, даже самого последнего гада. Даже соседа по московской квартире Сергея Горохова, который способен был лишь на то, чтобы выпить с утра и обложить матом сначала свою жену, а потом любого, кто попадется. Себя ей жаль почему-то не было. Она вовсе не думала, что здесь ей понадобится квартира (если понадобится, она ее построит) или телевизор (впрочем, если одолеет любопытство, почему не собрать и телевизор?). Собственно говоря, единственным ее желанием сейчас было увидеть Андрея.
Людмила стояла на вершине пологого холма, поросшего низкой травой. Трава была живой и сердитой, ее тонкие стебли не хотели, чтобы по ним ходили, стебли не привыкли к подобному обращению, Людмила их понимала и старалась ступать на проплешины сухой почвы. Чуть ниже начинался настоящий лес, хотя и деревья тоже выглядели непривычно — будто столы, поросшие листьями, вросшие в землю сразу четырьмя кривыми ножками, это был готовый каркас дома, и Людмила подумала, что с деревьми нужно договориться, попросить, чтобы они отрастили еще и стены, и тогда это, действительно, будет дом.
Небо над головой было именно таким, каким она всегда хотела видеть небо: мягкий свет пронизывал светло-серые облака, солнца не было видно, и от такого освещения наступали покой и ясность мысли.
Мгновения перехода Людмила не ощутила. Она была физически и мысленно готова, она ждала, все уходили, ушла и она, тем более, что Андрей позвал ее, и значит, пришло время. Была в студии в Кфар-Хабаде, оказалась на вершине холма здесь, на Саграбале. Название ей никто не говорил, но она знала, что планета называется именно так, хотя и не знала, откуда она это знает, как не знала и того, кто дал планете имя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
