Возвращаюсь к панели диагностики.
– (шум) Капитан: я не давал согласия на выход из строя. Радист, Доктор!
– Доктор: считываю корпускулярное и электромагнитное излучение. Астромант дает полную защиту. Повторяю, полная изоляция от бури.
Какое-то время они переваривают услышанное.
– (шум) (шум) Он слишком мал, чтобы поместить за ним «Бегемот».
– (шум) Нельзя ничего с точностью утверждать, сами же видите, тут все на честном слове держится.
– (шум) Я поднялся бы по наклонной (шум) просветить на всех профилях вдоль.
– (шум) Капитан: кто это говорит? Называйте себя!
Астромант тем временем показывает нам в кругах света свернутую из трех белых вакуумных рукавов фигу – каждый толщиной как у пассажирского «Мафусаила», каждый потрепанный и дырявый.
– (шум) Электронщик: это не один разбитый корабль, не может быть один. По крайней мере три разных. Их фрагменты. Плюс орбитальные модули. И другие.
– (шум) Они что, столкнулись?
– (шум) Первый: вижу открытый подход.
– (шум) Капитан: вижу.
Круги света встречаются на участке Астроманта за глыбой реголита, воткнувшейся в корпус громадного промышленного модуля. Выступающая за профиль Астроманта глыба вычистила здесь кабели и прочий мусор, можно проникнуть непосредственно в тень скалы и потом к корпусу. В нем зияет дыра.
Прожекторы заглядывают во тьму, но в ней не видно никаких конкретных очертаний. По краям дыры и на орбите над ней искрятся капли замерзшей жидкости.
– Доктор: мы спустимся первыми, я считаю напряженность излучения, прошу разрешения.
– (шум) Каждый (шум) вырвался, (шум) (шум)
– (шум) Капитан: ни метра без приказа. Доктор, Радист! (шум) Поняли? (шум)
– Доктор: понял.
– (шум) Радист: понял.
Я выключаю радио в скафандре и прижимаюсь шлемом к шлему Радиста. Он также отключил свою связь.
– Быстро. Что будем делать?
Он взволнованно сопит.
– Ты бы рискнул?
– Кто первый войдет внутрь?
– Сколько бы ты поставил на защиту?
– Пусть совершит полный оборот вокруг оси, нужно сравнить показания с угловых.
– Но уже внутри. Неизвестно, что там. Еще шаг – и получишь полную дозу. Сколько надо?
– Шаг тебя не убьет. Но лучше этого избежать, не возражаю.
– Какую часть она защищает? Может, мы вообще пройдем мимо этого места. Какие-нибудь внутренние переборки, мусор, не знаю.
– У нас есть счетчики. Быстро: да или нет?
Раздается стук. Пассажир высвободился из упряжи, приложил шлем.
– Спокойно, я вас не выдам.
– Вы отключились?
– Если хотите вырваться туда первыми…
– Вы останетесь в капсуле.
– Каким образом вы собираетесь потом что-либо переправить без ведома остальной команды?
– А вы знаете, что там внутри?
– Впрочем, в условиях бури и при ненадежной защите только тот робот Капитана мог бы…
– Черт побери!
Мы не смотрели на экраны. Я как можно скорее пристегиваюсь к упряжи и включаю радио. На главном мониторе обе «жемчужины» – Капитана и Второго пилота – мчатся, активно маневрируя, к дыре за реголитом.
– (шум) (шум) Приказ! (шум) Повторяю! (шум) чтобы (шум)
– (шум) потом процедурами (шум)
– (шум) вас всех! (шум) (шум)
– (шум) поцеловать, Капитан, (шум) – (шум) (шум) (шум)
Радист уже без единого слова включает двигатели. Пассажира бросает о стену. Что-то скрежещет по обшивке «жемчужины», мы зацепились за кабели, химическую мерзлоту, отодранные от обломков обломки. Радист не гасит выхлоп. На экранах перемещаются в стороны освещенные и неосвещенные фрагменты простирающейся вокруг Астроманта мусорной свалки. Капсулы Капитана и Второго пилота уже нацелились векторами скорости в отверстие в обшивке и спускаются в него на погашенных угловых скоростях. Радист ругается на открытом канале.
– (шум) Как всегда последние!
– (шум) Им не выйти напротив Солнца.
Одна, а затем вторая «жемчужина» исчезает в темной овальной дыре, острый как бритва край тени обрисовывает металлические шары: уменьшающийся черно-белый полукруг – пятнышко – точка – и больше ничего.
Радист направляет в эту тьму луч прожектора. Появляются кривые очертания внутренних конструкций остова корабля, разрезающие межпалубные пространства очередными тенями. «Жемчужины» исчезли в одной из них.
Картинку затягивает туманом – сработали передние дюзы, меня бросило вперед, мы тормозим.
На экранах справа перемещается черная масса реголита. За ним плывет сверху наклонная полоса солнечного света.
– (шум) Подождите! (шум) (шум)
Едва попадая неловкими пальцами по клавиатуре, я рассчитываю период вращения Астроманта и время воздействия солнечного излучения при каждом обороте.
Дыра уже заполняет весь главный экран.
Солнце ползет по скале черно-белым приливом, граница цветов будто вырезана скальпелем.
– Семь минут, разве что если мы сразу же за что-то спрячемся. Потом двадцать пять-двадцать шесть относительно безопасных.
– (шум) Что?
– Придется подождать, в скафандрах нам не выйти, пока не совершит оборот защита между нами и Солнцем.
– (шум) Пассажир: перейдем на приватный. Нас отрезали.
Все еще стреляя из передних дюз импульсными коррекциями, мы медленно вползаем в тернистый мрак Астроманта, преследуемые еще более медленной волной убийственно яркого света.
Слышно лишь дыхание.
Три фигурки в светлых скафандрах, захваченные в клещи тьмы космического кладбища. Такую картину я увидел, вращаясь с включенным фонарем шлема над вываленным в пасть холодного вакуума языком наполовину расплавленного металла; в пятне света замаячило наше отражение на жемчужной поверхности «жемчужины». Трое астронавтов на пороге звездной бездны. Разве мы все не смотрели такие фильмы в юности, в детстве, не читали рассказы и комиксы, разве не из этой иконографии родилось призвание космонавтов поколения Капитана? Эту дрожь не почувствовать тому, кто не познал ее в детстве, учась в театрике детского воображения, на бумажных астронавтах и бумажных космосах.
Скафандр Радиста оранжевый, Пассажира – голубой, мой – песочно-желтый. В не рассеиваемом атмосферой жестком свете прожекторов они кажутся почти белыми. А темнота вокруг – абсолютно, угольно, смертельно черной.
Главный прожектор «жемчужины» мы направили сквозь дыру, на платформу в трех палубах и нескольких десятках метров дальше, где зависла «жемчужина» Капитана. «Жемчужины» Второго пилота мы нигде не видели – возможно, она углубилась дальше в палубу, перед Капитаном. Однако мы пришли к выводу, что Второй пилот и Капитан руководствовались той же логикой алчности, что и мы.
Дилемма прямо из теории игр. Есть лабиринт и спрятанное где-то в этом лабиринте сокровище. Трое искателей располагают одной и той же информацией о его местонахождении: близкой к нулю. Если второй искатель пойдет путем, который уже выбрал первый искатель, то – хотя ему не угрожают всяческие опасные сюрпризы, которые подстерегают первого, – даже если он что-то найдет, то наверняка не первым. Соответственно, он вынужден выбирать как можно более отличающийся путь. То же касается и третьего искателя. Игра осложнилась бы, если бы искатели взаимно знали результаты своих поисков. Однако, разделившись внутри остова корабля, мы так или иначе потеряем связь.
Радист, повиснув над краем решетки, продолжал высматривать какое-нибудь движение вокруг освещаемой нами «жемчужины» Капитана. Ее прожектор был выключен. Никто также пока что не появился в ее окрестностях. Наверняка они ушли в глубь, к Астроманту. Капитан и Первый пилот. Разве что все еще сидят внутри капсулы и ждут – чего? Радист взял с собой мощный импульсный передатчик, с помощью которого передавал на частоте «Бегемота» и слушал эфир. Без толку. Ушли, наверняка ушли.
В пустоте на фоне дыры и распоротых палуб дрейфовали на фоне звезд косяки искрящихся в свете кристалликов кислорода, воды, чистого азота, пылинок металла и пластика, микроскопических сгустков всевозможных жидкостей и газов, замерзших при нуле Кельвина. Все это выстрелило из герметичных резервуаров и гидравлики в момент столкновения, в момент взрыва – какова бы ни была причина катастрофы. Что-то ведь должно было вырвать эту дыру в боку корабля, добрых сорока метров в диаметре, выгнувшиеся наружу зубы лопнувшей брони, несущий скелет, с которого ободрали килотонны плоти.
