Я наблюдала за процессией из вестибюля. Из уважения и в целях охраны путешествия Этана в загробную жизнь Скот и Морган шли впереди. За ними - Малик, новый Мастер, участвующий в своем первом официальном событии – перемещении останков своего предшественника в защищенный склеп в подвале Кадогана.
Когда урны поместили внутрь, а склеп закрыли и заперли вновь, ритм барабанов сменился с быстрого и яростного на медленный и мрачный, предавая множество эмоций, которые я испытывала с течением ночи.
Печаль давила и истощала, но её еще и в равной степени дополняли гнев и страх. Я боялась, что Этан разговаривал с моим отцом, продал меня в пожизненный вампиризм, чтобы облегчить материальные заботы. И так же сильно, я горевала о его утрате.
Мне хотелось ругаться с ним. Кричать на него. Плакать, орать и бить его кулаками в грудь, требуя, чтобы он себя реабилитировал, отрекся от этих слов, доказал мне свою невиновность.
Но я не могла, потому что он умер.
Жизнь продолжались без него. Как и скорбь.
Дом был украшен длинными полосками черного шелка, как и скульптура Христа. Она стояла в Гайд-Парке в память о горе, об Этане и о потере.
Мы также скорбели негласно, на церемонии, где присутствовали только члены Дома, на Озере Мичиган.
Вдоль дороги у озера были круги из камней. Мы собрались в одном из них. Все в черном – символ траура. Мы с Линдси стояли рядышком, держась за руки, смотря на зеркальную поверхность воды. Люк стоял с другой стороны от нее, их пальцы были переплетены. Горе сломило стены, которые Линдси возвела между ними.
Незнакомый мне мужчина, говорил о радостях бессмертия и о том, какую долгую жизнь посчастливилось прожить Этану. Но сколько бы ты не прожил, жизнь никогда не кажется достаточно долгой. В особенности, если она завершилась из-за решений и действий кого-то другого.
Малик, одетый в траурную мантию, нес к озеру кроваво-красный амарант. Он опустил цветы в воду и оглянулся на нас.
- В «Потерянном Рае», Мильтон говорит, что амарант цвел у древа жизни. Но когда человек совершил смертельную ошибку, дерево переместили в рай, где оно продолжило расти вечность. Этан мудро правил своим Домом. С любовью. Остается лишь надеяться, что он сейчас там, где амарант цветет вечно.
Закончив, он повернулся к своей жене, которая сжала его руки в своих.
Линдси зарыдала и, отпустив мою руку, переместилась в объятия Люка. Он обнял её, закрыв глаза от облегчения.
Я стояла в одиночестве, радуясь их чувству. Любовь цвела как амарант, подумала я, посеяв семена в другом месте, несмотря на то, что все остальные забрали.
Спустя неделю Дом и его вампиры всё ещё горевали. Но даже в горе жизнь продолжалась.
Малик въехал в кабинет Этана. Он не сменил обстановку, однако расположился за столом Этана. Я слышала бурчание в коридорах по поводу этого решения, но сама не выражала недовольства. В конце концов, Дом – это предприятие, которым нужно руководить, по крайней мере, до приезда распорядителя.
Люка повысили с Начальника Охраны до Второго. Казалось, он больше подходил для охраны и безопасности, чем на роль исполнительного директора или потенциального вице-президента, но он с достоинством справился с повышением.
Заместитель Тейта принял должность падшего городского плейбоя, которому предъявили обвинение в причастности к распространению наркотиков, организации рейвов и связи с Селиной.
Дом Наварры оплакивал её утрату. Для мертвой Селины, как с бывшего Мастера и тёзки Дома, устроили похожую официальную церемонию.
Я не получила от ГС особого выговора за то, что способствовала её кончине, но подумала, что у распорядителя будут соображения и по этому поводу.
Драма, явно, до сих пор была в разгаре.
Из-за всего этого, я оставалась в комнате. По сути, Дом безмолвствовал. Я не слышала смеха неделю. Мы были семьей без отца. В компетентности и способности Малика не было сомнений. Просто Этан, как Мастер, обратил многих из нас. Мы были связаны с ним биологически.
Привязаны к нему.
Иссушены им.
Я проводила ночи, лишь купаясь в море противоречивых эмоций. Никакого аппетита к крови, потребности в дружбе, никакого влечения к политике и стратегии. Никакого интереса к происходящему в Доме, за исключением моих эмоций и воспоминаний, которые их вызывали.
Дни были даже еще хуже.
С восходом солнца мой разум жаждал забвения, а тело - отдыха. Я не могла остановить поток мыслей, которые вертелись в голове снова и снова. Не могла перестать думать о нём. И не хотела, поскольку я убивалась, оплакивала его. В голове прокручивались события и моменты. Когда я впервые его увидела на первом этаже Дома Кадогана. Когда он победил меня в нашей первой схватке. Выражение его лица, когда я пила из него. Исказившая его ярость, когда он практически начал драку с оборотнем, чтобы защитить меня.
Сцены прокручивались как кинолента. Кинолента, которую я, однако, не могла насмотреться или выключить.
Я не могла смотреть в лицо Малику. Не знаю, что ему было известно, прежде чем он последовал за Этаном в кампус той ночью, но невозможно, чтобы он не задумывался о странности задания или его первопричине. Я не отрицала его права управлять Домом, по собственному усмотрению, но не была готова признать его авторитет. По крайней мере, пока не узнаю больше. Пока не получу гарантию, что он не был членом команды, продавшей меня тому, кто предложил самую высокую цену. Гнев стал отрадой, потому что, по меньшей мере, это не печаль.
Семь ночей Мэллори спала на полу моей комнаты, не желая меня оставлять. Я была едва способна осознавать её присутствие, больше чем всё остальное. Но на восьмую ночь её это достало.
Когда солнце зашло за горизонт, она включила свет и сорвала одеяло с кровати.
Я села, заморгав, чтобы избавиться от черных пятен.
- Какого черта?
- Ты неделю валялась без дела. Пора возвращаться к своей жизни.
Я вновь улеглась и отвернулась к стенке.
- Я не готова.
Рядом со мной прогнулась кровать, и Мэллори положила руку мне на плечо.
- Готова. Ты грустишь и сердишься, но ты готова. Линдси сказала, что Дом лишился еще одного охранника, когда Люк принял должность Второго. Ты должна быть внизу и помогать.
- Я не готова, - возразила я, игнорируя логичность суждений. – И я не злюсь.
Он с недоверием фыркнула.
- Не злишься? А следовало бы. Ты сейчас должна быть в бешенстве. В бешенстве из-за того, что Этан был в сговоре с твоим отцом.
- Ты этого не знаешь, - по привычке ответила я.
У меня уже слишком притупились чувства, я была слишком истощена горем и гневом, чтобы об этом заботится.
- А ты, значит, знаешь? Ты была человеком, Мерит. И ты потеряла ту жизнь ради этого? Чтобы несколько вампиров могли набить карманы деньжатами?
Я посмотрела на нее, когда она встала с кровати, подняв руки вверх.
- Разве это не выглядит так, будто он жаждет только денег?
- Прекрати.
- Нет. Это ты прекрати оплакивать парня, из-за которого ты перестала быть человеком. Парня, который работал с твоим отцом, твоим отцом, Мерит, чтобы убить тебя и превратить в его подобие.
Внутри стал просыпаться гнев, разливаясь теплом по телу. Я знала, что она делала – пыталась вернуть меня к жизни, что отнюдь не привело меня в восторг.
- Он этого не делал.
- Верь ты в это, не сидела бы в этой затхлой комнате, пребывая в каком-то аморфном состоянии. Если бы ты считала, что он невиновен, то горевала бы как нормальный человек с остальными членами Дома. А не сидела бы здесь, опасаясь, что твой отец, возможно, и впрямь заплатил Этану, чтобы тот превратил тебя в вампира.
Я застыла.
- Я не хочу этого знать. Не хочу, поскольку это может оказаться правдой.
- Знаю, дорогая. Но ты не можешь жить с этим вечно. Это не жизнь. И Этан бы взбесился при мысли, что ты проводишь дни в этой комнате из страха узнать о поступке, который ты даже не уверена, что он совершил.
Вздохнув, я поскребла пятно краски на стене.
