Он был внимателен, выслушивал не прерывая, возражал мягко, не подымая голоса. Министр, увлеченный правильностью своих доводов и не получив от царя твердого отпора, предполагал, что Его Величество не настаивает на своих мыслях. Царь же убеждался, что министр будет проводить в жизнь свои начинания, несмотря на его, императора, несогласие. Министр уезжал, очарованный, что мог убедить Государя в своей точке зрения. В этом и таилась ошибка… Где министр видел слабость, скрывалась сдержанность. По недостатку гражданского мужества царю претило принимать окончательные решения в присутствии заинтересованного лица. Но участь министра была уже решена, только письменное ее исполнение откладывалось.
Повторяю, спорить было противно самой природе царя. Не следует упускать из виду, что он воспринял от отца, которого почитал и которому старался подражать даже в житейских мелочах, незыблемую веру в судьбоносность своей власти. Его призвание исходило от Бога. Он ответствовал за свои действия только пред совестью и Всевышним. Императрица поддерживала в нем всеми силами эти взгляды»[355].
Великий князь Михаил Александрович продолжал гостить в Ставке и также регулярно делать поденные записи в дневнике:
14/27 сентября. Понедельник. Воздвижение Креста Господня. Могилев. Утром поехали к обедне, затем Георгий [Михайлович] и я были у Дмитрия Ш[ереметева] в гостинице «Франция». Днем опять ездили кататься на запад и гуляли пешком. От 6 и до обеда был у Дмитрия. После обеда был в Морском собрании. Днем приехал с позиции Ларька [Воронцов-Дашков], сообщил подробности о лихой атаке первой бригады. Погода теплая, по временам было пасмурно. Французы и англичане одержали крупный успех на Западе – взяли 121 пушку, 20 т. пленных и всего немцы потеряли 50 т. чел.
15/28 сентября. Вторник. Могилев. Днем сделали прогулку на автомобиле и пешком по дороге на Оршу. До обеда заезжал к себе в вагон. Вечером зашел в Морское собрание. Георгий [Михайлович] и Коховский приехали ко мне в вагон пить чай. Разошлись в половине первого. Погода была летняя.
16/29 сентября. Среда. Могилев. Утром занимался с Кокой. Днем был у Фредерикса. Потом катались и гуляли в лесу. От половины шестого до обеда у Ники было совещание министров. Я отправился к Дмитрию [Павловичу]. Обедали все министры. Вечером я был у Ники, а потом в Морском собрании. Утром шел дождь, потом погода была чудная.
17/30 сентября. Четверг. Могилев и отъезд. Утром у меня был С.С. Озеров. Потом, т. е. до завтрака Георгий [Михайлович], Дмитрий Ш[ереметев] и я гуляли в парке. Днем выехали за город верст 10 и сидели на берегу Днепра. В 6½ ч. Ларька, Кока и я поехали в Петроград. К обеду я пригласил ген. Павлова и Каковцского. Погода была чудная»[356].
Великий князь Михаил Александрович отправился в Петроград и Гатчину. Государь Николай II в этот же день сообщил супруге телеграммой:
«Сердечно благодарю за твое милое письмо и письма Марии и Анастасии. Миша уехал домой, но еще приедет. Сегодня написал. Надеюсь, ты здорова. Славная погода. Вести по-прежнему хороши. Крепко целую всех. Ники»[357].
Вдовствующая императрица Мария Федоровна пристально следила за сыновьями. В ее дневнике от 18 сентября (1 октября) 1915 г. имеется запись:
«Когда я пришла домой, я нашла там моего Мишу, который только что прибыл от Ники, очень довольный своим посещением Ставки»[358].
Великий князь Михаил Александрович записал в своем дневнике в этот же день:
«К 4½ ч. я поехал к Мама на Елагин, где были Ксения и Сандро, и оставался до 7 ч. Затем поехал обедать на Фонтанку к Ларьке и Людмиле Н[иколаевне]. В 9¾ ч. Кока и я уехали в Москву»[359].
Михаил Александрович при каждом посещении столицы появлялся на очи своей дорогой мамы. Вдовствующая императрица Мария Федоровна ценила это, что можно судить по ее дневниковой записи за 14/27 ноября 1915 г.:
«В 10½ пришел мой милый Миша, самый удивительный из всех моих детей. Всей семьей посетили церковь, и затем был семейный обед»[360].
Интриги и дух соперничества в армии продолжали существовать. Раздавались отдельные недовольные голоса. Генерал Рузский, который недолюбливал Алексеева, критически отнесся к его новому назначению на пост начальника штаба Верховного главнокомандующего. Великий князь Андрей Владимирович писал об этом в своем дневнике:
«Сегодня Кирилл был у Рузского, который прямо в отчаянии от назначения Алексеева начальником штаба при Государе. Рузский считает Алексеева виновником всех наших неудач, человеком, неспособным командовать… Теперь же, в оправдание, он уже обвиняет войска в неустойчивости»[361].
Как бы там ни было, но факты говорят сами за себя. Вскоре положение на фронте стабилизировалось. В результате принятых мер в 1916 г. острый кризис в снабжении армии был в целом преодолен. Перестройка военной промышленности в России дала увеличение производства в 1916 г. (по сравнению с 1915 г.) винтовок почти в 2 раза, пулеметов – в 4 раза, патронов – на 70 %, орудий – в 2 раза, снарядов – более чем в 3 раза.
Император Николай II вместе с цесаревичем Алексеем Николаевичем 11 октября 1915 г. покинули Царскую Ставку в Могилеве и отправились на Юго-Западный фронт. Царский поезд 12 октября сначала прибыл в Бердичев, а затем в Ровно – место штаба генерала А.А. Брусилова. Был произведен смотр воинским частям 125-й пехотной дивизии. В небе постоянно дежурили несколько русских военных аэропланов. Причина была простая, как бы немцы не сделали неожиданного воздушного налета. На днях цеппелин сбросил на город Ровно несколько бомб.
Жандармский генерал А.И. Спиридович делился воспоминаниями о посещении Николаем II фронта в расположении 11-й армии генерала Д.Г. Щербачева:
«Ознакомившись по плану с ближайшими расположениями наших войск и противника, Его Величество пожелал осмотреть Печерский пехотный полк. Это было в сторону противника. Генерал Пеанов (вероятно, опечатка, и правильно: генерал Иванов. – В.Х.) старался отговорить Государя от этой поездки, но тщетно. Царский автомобиль тронулся, а за ним потянулась вереница военных автомобилей. Каждый хотел сопровождать Государя. На одном разветвлении дорог царский автомобиль остановился. Меня подозвал дворцовый комендант и отдал приказание, чтобы вся следовавшая за мной вереница автомобилей не ехала дальше, а здесь ожидала возвращения Государя.
Генерал Иванов попросил о том Государя; чтобы не привлекать внимания неприятеля, аэропланы которого то и дело появлялись над окрестностями. Место у леса, где расположился Печерский полк, на днях было обстреляно артиллерией противника.
До боевой линии было пять верст. Оставив автомобиль в лесу, Государь с наследником и небольшим числом сопровождавших его лиц пошел к полку. Полк спешно выстраивался. Обойдя ряды, поговорив с солдатами и офицерами, император обратился к полку: “Я счастлив, что мог вместе с наследником повидать вас недалеко от ваших боевых позиций и мог лично от всего сердца поблагодарить за геройскую службу Родине и мне. Дай вам Бог дальнейших успехов и победы над дерзким и упорным врагом. Всем вам за боевую службу сердечное спасибо”. Ура, не менее сердечное, чем слова Государя, было ему ответом»[362].
Об этих же событиях можно составить себе представление и по воспоминаниям дворцового коменданта генерал-майора В.Н. Воейкова:
«Пробыв около десяти дней в Ставке, Государь проследовал в Бердичев для посещения фронта генерала Иванова. В эту поездку Его Величество с наследником при очень небольшом числе сопровождавших посетил передовой перевязочный пункт на станции Клевань, после чего около Богдановки произвел смотр войскам армии генерала Щербакова (правильно, генерала Д.Г. Щербачева. – В.Х.), расположенным в 20 верстах от станции. /…/
Из Волочиска Государь вернулся на Царскую Ставку, куда 15 октября в первый раз прибыла Государыня императрица с великими княжнами. Государыня оставалась на жительстве в императорском поезде; на завтраки она с великими княжнами приезжала во Дворец, а днем принимала участие в прогулках Государя с лицами свиты; обеды же бывали в поезде в семейном кругу. Вечером Государь возвращался во Дворец.
Пребывание Государя на Юго-Западном фронте вблизи передовых линий и посещение станции Клевань вызвали у чинов армии восторг и удивление, так как пункты, посещенные Его Величеством, находились в сфере обстрела противника»[363].
Стоит отметить, что члены Императорской фамилии, находившиеся в зоне, доступной поражению от вражеской артиллерии и, таким образом, подвергавшиеся опасности, могли быть представленными к боевой награде.
