— Еще одну? — она со смешком машет бутылкой.
Я качаю головой и снова утыкаюсь лбом в стойку. — Я и так отправляюсь прямиком в ад. Что это место делает со мной?
Но это не это место. Это он. Спайдер настолько запудрил мне мозги, что вид Сэм, растерзанная пятью мужчинами, и угроза того, что Спайдер допустит то же самое со мной, заводят меня. Как это вообще происходит?
— Кстати, этот ошейник великолепен, — Текила кивает в сторону моей шеи.
Я застенчиво прикрываю его, в то время как странное чувство гордости пронизывает меня. Гордость за то, что я ношу то, что, как я знаю, является признаком собственности Спайдера. Это говорит о том, что я принадлежу ему так же ясно, как шрамы от паутины на моей груди. Это чувство наполняет меня стыдом.
— Я бы хотела, чтобы он его снял, — говорю я ей ледяным тоном.
— Почему?
— Он надел на меня поводок, — ворчу я, глядя на кожаную петлю на перекладине, как будто она прибита гвоздями, удерживая меня здесь.
— Тебе это идет.
Я пристально смотрю на нее. — Ты не помогаешь.
— Они действительно сделали бы с тобой все то в том месте, не так ли? Что бы они сделали с тобой, если бы узнали, что ты смотрела, что парни сделали с Сэм?
Я вскидываю голову, от этой мысли меня бросает в дрожь. — Ты не захочешь узнать. Это было так неправильно.
Ее накрашенная бровь приподнимается, а рот кривится. — Это возбудило тебя, не так ли?
Мое лицо горит.
Я не должна хотеть иметь ничего общего со Спайдером, но я жажду всего, чем он является, всего, что он делает, до глубины моей души. Мое тело — такой предатель.
— Убей меня, — говорю я ей, — просто убей меня.
— Почему? Что в этом плохого?
— Все, — стону я, — я не должна была заводиться от... от этого.
— Почему?
— Потому что это неправильно.
— Кто сказал?
Я отвожу взгляд. Когда она так говорит, все, чему меня учили о сексуальном удовольствии, звучит так глупо, и все же я не могу избавиться от страха, который испытываю, когда представляю, что произошло бы, если бы кто-нибудь, с кем я выросла, узнал, что я только что позволила себе увидеть. Или если бы они узнали, что Спайдер делает со мной.
Текила качает головой и наклоняется ближе ко мне, опираясь на стойку. — Послушай, Эмма. Вот что тебе нужно знать об этом клубе. Здесь нет никакого осуждения. Вот почему многие люди присоединяются к MК. То, что эти парни сделали с Сэм, было чертовски сексуально. Ты видела, как сильно она кончила. Если при виде женщины, на которую надвигается поезд, твой мотор заводится, в этом нет ничего плохого.
Значит это поезд. Вот что имела в виду Джулс. Мои щеки снова пылают.
— И нет ничего плохого в том, что ты тоже хочешь Спайдера. Женщины в этом клубе здесь из-за таких мужчин, как он.
— Он — это все, о чем меня предупреждали. Пасторы сказали бы, что он — воплощение дьявола. Демон.
— Не позволяй Спайдеру слышать, как ты это говоришь. Он бы получил от этого удовольствие.
Я издаю сдавленный звук.
— Эти придурки в твоей Колонии сказали тебе, что секс — это зло, верно? — говорит она, — клитор — это дверной звонок дьявола и все такое.
При этой странной фразе у меня вырывается смешок. — Что-то в этом роде.
— Они сказали тебе, что ты будешь гореть в аду, и ты шлюха, если трахнешься с парнем, верно? С кем угодно, только с тем, кто тебе это говорил, — она качает головой, — чушь собачья. Никто здесь не будет держать на тебя зла, если ты получишь удовольствие от того, что Спайдер делает с тобой. Это естественно.
— Но это не то, кто я есть. Этого не может быть.
— Почему этого не может быть? — она пожимает плечами.
Я выдыхаю, не в силах переварить то, что происходит в моей голове. Если это то, кто я есть… Последствия просто слишком велики.
Я цепляюсь за то, что она однажды сказала мне, как за спасательный круг, за что-то, что может спасти меня от того, чтобы меня засосало в водоворот, которым является Спайдер. — Ты однажды сказала мне, что я для него просто кусок задницы.
Она вздыхает и смотрит на него, а затем на меня. — Не говори ему, что я это сказала, но большинство здешних женщин уже давно знают, что ты для него не просто добыча. Он бы этого не признал, но это правда.
Я расширяю глаза. Удивление и благодарность за ее уважение вызывают у меня улыбку, хотя я сопротивляюсь желанию сказать ей, что ей, должно быть, мерещится, если она думает, что Спайдер что-то чувствует ко мне.
— Почему ты думаешь, что я ему вообще небезразлична?
— Потому что. С его точки зрения, когда ты сбежала, тебя похитили, ты причинила ему много неприятностей. Ты перевернула его жизнь, а он еще не убил тебя. Спайди, должно быть, влюблен.
— Что ж, это обнадеживает.
Она усмехается.
Мысль о том, что Спайдер питает ко мне настоящие чувства, заставляет мое сердце замирать. Затем мое сердце замирает, когда я напоминаю себе, что он не может быть влюблен в меня. И даже если бы это было так, я никогда не смогла бы полюбить его. Я никогда не смогла бы полюбить человека, которому нравится унижать меня, который наслаждается моей болью и который убивает людей как часть своей повседневной жизни. Я никогда не смогла бы полюбить его, но, когда он уходит от меня, я чувствую себя совершенно опустошенной.
— Текила, что я должна делать? — я стону, разрываясь на части, — я чувствую, что…
— Что?
— Как будто я становлюсь кем-то другим. Например, чем дольше я с ним… — я замолкаю, — я даже больше не знаю, кто я такая.
И я не знаю, нравится ли мне тот человек, которым я стала.
Я качаю головой. — Что мне с этим делать?
Она снова поднимает плечи. — Видишь ли, но это то, что делает клуб. Это проникает внутрь тебя. Это меняет тебя. Ты можешь быть здесь счастлива, но только если избавишься от того дерьма, которым то место наполнило твою голову. Эта жизнь может дать тебе свободу и показать, кто ты есть на самом деле, но только если ты позволишь ему.
Я бросаю взгляд на Спайдера, который сидит за столом, все еще разговаривая с Драгоном.
Как я могу принять то, что происходит со мной, или то, что он делает со мной? Жить с ним — значит открыться чудовищу, которое живет внутри него. Это означает потворствовать извращенным вещам, которые он делает со мной, и что я жажду их, но это также означает принятие беззакония, насилия и опасности клуба.
Даже если я из тех девушек, которым нужен монстр в нем и которым нравится хаос, который он приносит, как я могу принять его жизнь? И почему, делая это, я чувствую себя так, словно отворачиваюсь от чего-то?
— Текила? — я киваю на Джек Дэниэлс на стойке бара, — можно мне еще одну порцию этого?
Она наливает мне еще одну рюмку, и я с содроганием осушаю ее, но это не избавляет меня от снедающей меня тревоги.
Я сижу и долго смотрю на нашивку Дьявольские Бандиты на спине пореза Спайдера.
Глава 23
Разрушенная
Эмма
К тому времени, как Спайдер возвращается в бар, я снова начинаю разговаривать с Текилой. Он обнимает меня за талию и скользит одной рукой по моему животу. Тепло его ладони заставляет мой живот трепетать. Он оставляет поцелуй на моем обнаженном плече.
— Готова ко мне, Дикая Кошка? — бормочет он.
Странная смесь страха и предвкушения скручивается у меня внутри от голода в его голосе. Потребность в этом ясно дает понять, к чему именно я должна быть готова, что он собирается делать со мной. Моя промежность сжимается в ответ, зажим, который он туда поместил, только усиливает возбуждение, которое он разжигает.
Образы Драгона и других, жестоко имеющих Сэм на бильярдном столе, заполняют мой разум, дополняясь тем, как Драгон взял ее. Сзади, анально. Спайдер обещал сделать это со мной.
Боль в моем теле усиливается, пока я дрожу от трепета.
Не дожидаясь моего ответа, Спайдер хватает поводок с верхней части стойки, разворачивает табурет лицом к себе и дергает меня за запястье. Я спотыкаюсь, и он ловит меня, прижимая к себе. Давление его груди на мою сжимает зажимы на моих сосках, и смесь боли и удовольствия пронзает меня.
