2. В этом, мне кажется, люди заблуждаются. Почему? — Потому что не бывает более и менее истинной истины. Если птицы предрекли будущее, то молния не может свести на нет это предсказание, — в противном случае они не предрекли будущего. Ибо я здесь сравниваю не птицу с молнией, а два знака истины, которые равны, если оба обозначают истину. Так что если вмешательство молнии опровергнет то, на что указывали прежде птицегадание или [рисунок] внутренностей, значит, плохо рассмотрели внутренности, неправильно гадали по птицам. Ведь тут не важно, что больше, что могущественнее по природе; если и то и другое — знак истины, то в этом отношении они равны между собой.
3. Если ты скажешь, что пламя сильнее дыма, ты будешь прав; но как знаки, указывающие на огонь, они равносильны. Поэтому если мне скажут: «Всякий раз, когда внутренности будут указывать на одно, а молния на другое, доверять следует больше молнии», — я, пожалуй, соглашусь. Но если скажут: «Первое гадание предсказало истину, но удар молнии уничтожил его и утвердил свою истину», — это будет неверно. Почему? — Потому что неважно, сколько было гаданий. Судьба одна; если мы правильно поняли что-то при первом гадании, его не отменит второе.
4. Так что неважно, будет ли то, посредством чего мы вопрошаем [будущее], одна и та же вещь или разные: то, о чем мы вопрошаем, одно и то же. Молния не в силах изменить судьбу. Отчего? Оттого, что сама молния — часть судьбы.
Глава XXXV
1. — Хорошо, но если судьба неизменна, к чему же тогда молитвы и обряды умилостивления? — Позволь мне примкнуть к суровой школе тех, кто смеется надо всем этим[322] как над попытками утешить удрученную душу.
2. Не так вершится воля судеб, нельзя растрогать их мольбою. Свернуть со своего пути не заставит их ни сострадание, ни благодарность. Однажды вступив на свой необратимый путь, они текут, повинуясь предопределению. Как вода в быстрых потоках не возвращается вспять и ни на миг не останавливается, ибо набегающие сзади струи толкают те, что впереди, — так вечная череда сменяющих друг друга вещей крутит колесо судеб, и первый закон для них — не отступать от предрешенного.
Глава XXXVI
—Что же ты разумеешь под судьбой? — Разумею необходимость всех вещей и действий, которую никакой силе не разорвать. Если ты думаешь, что ее можно умолить, принеся в жертву голову белоснежной[323] овечки, ты не понимаешь, что такое божественное. Вы ведь и сами все согласны, что мудрец не может изменить своего решения; так что ж говорить о боге: ибо в то время как мудрец знает, что лучше всего для настоящего, для божества все [времена] — настоящее.
Глава XXXVII
1. Теперь я хочу привести аргументы тех, кто считает нужным заклинать молнии и не сомневается в пользе умилостивительных обрядов, способных, по их мнению, иногда отвратить опасность, иногда — уменьшить ее, иногда отсрочить.
2. Что из этого следует, я разъясню немного позже, покамест же замечу, что такая точка зрения совпадает с нашей[324], ибо мы тоже считаем, отнюдь не покушаясь на власть и могущество судеб, что обеты приносят пользу. Дело в том, что бессмертные боги оставили кое-что в подвешенном состоянии, с тем чтобы обратить это ко благу, если будут вознесены к богам молитвы, если будут приняты обеты; так что это получается не наперекор судьбе — оно само заключается в судьбе.
3. «Либо будет, либо нет: если что-то будет, так оно будет, даже если ты не дашь обета; а если не будет, то не заставишь его быть никакими обетами» — [так могут мне] возразить. — Это неправильное умозаключение, ибо в нем опущено среднее условие, а именно: это будет, если будут прежде даны обеты.
Глава XXXVIII
1. «Значит, — скажет [мой оппонент], — в судьбу необходимо должно быть включено также и то, дашь ли ты обеты или нет». — Представь себе, я протягиваю тебе руку в знак согласия и признаю, что да, в судьбу включено также и то, чтобы обеты были обязательно даны; и потому они будут даны.
2. Этому человеку судьба — стать красноречивым, но при условии, что он выучится словесности; но в той же самой судьбе предусмотрено, чтобы он учился словесности; и потому ему придется-таки учиться. Этот станет богат, но при условии, что отправится на корабле за море; но та же самая судьба, которая обещает ему солидное состояние, требует, чтобы он к тому же отправился в плавание; и потому он отправится. Точно так же обстоит, по-моему, дело и с умилостивительными обрядами: человек избежит опасности, если умилостивит божество, пославшее ему угрозу; но то, что он умилостивит его, также включено в порядок судьбы; и потому он станет приносить умилостивительные жертвы.
3. Рассуждения, подобные этому, обычно предлагают нам как доказательство того, что воле нашей ничего не остается делать и всеми действиями распоряжается судьба. В своем месте, когда речь пойдет об этом, я объясню, каким образом кое-что остается все-таки и на долю человеческого решения, не уменьшая этим прав судьбы. Теперь же я объяснил то, о чем у нас идет речь, а именно, каким образом молитвы и жертвы могут предотвращать опасности, возвещенные в знамениях, если существует определенный порядок судеб: они не борются с судьбой, но сами включены в ее закон.
4. — «Так для чего же тогда нужен мне гаруспик? — можешь ты меня спросить. — Ведь мне так и так придется умилостивлять богов, раз это судьба, без всякого его совета». — Он нужен для того, что он исполняет волю судьбы. Так здоровьем своим ты обязан судьбе, но обязан также отчасти и врачу, ибо этот дар судьбы попадает к нам через его руки.
Глава XXXIX
1. Цецина[325] различает три рода молний: советующая, утверждающая и [указывающая на] положение [дел][326]. Советующая молния случается до самого события, но после того, как оно задумано, и удар ее советует замыслившим либо исполнить задуманное, либо отказаться от этого. Утверждающая молния бывает, когда дело уже сделано, и возвещает, добром оно обернется или злом.
2. [Указывающая на] положение [дел] молния ударяет, когда все спокойны, никаких действий не предпринимают и не замышляют; она несет угрозу, обещание или предупреждение. Цецина называет ее предупреждающей[327], но я не вижу, чем она отличается от советующей: ведь тот, кто предупреждает, тоже дает тем самым совет.
3. Впрочем, некоторое ее отличие от советующей молнии можно усмотреть вот в чем: эта последняя убеждает нас в чем-либо или разубеждает; первая же просто предлагает избежать надвигающейся опасности, боимся ли мы пожара, предательства близких или заговора рабов.
4. А я вижу и еще одно различие между ними: советующей молния бывает для того, кто замышляет что-либо; предупреждающей — для того, кто ничего не замышляет; таким образом, каждая имеет свою особенность: одна склоняет в какую-либо сторону колеблющихся; другая — загодя предупреждает.
Глава XL
1. [По поводу Цециновой классификации я должен сказать] прежде всего, что не молнии делятся на три рода, а их значения. Ибо сами молнии делятся по родам иначе: пронзающая, раскалывающая, сжигающая[328]. Пронзающая молния состоит из тончайшего пламени, и благодаря чистой и беспримесной тонкости пламени ей доступны самые тесные проходы.
