Хотя, конечно, он всегда мог узнать о состоянии дел, и, если бы возникла необходимость, ему могли сообщить об этом, и он в любой момент мог вернуться.
Даже самый лучший управляющий нуждается в рекомендациях, а теперь они должны исходить от тебя. Это большая ответственность… все эти арендаторы, люди; которые зависят от Кадора… Ты должна справляться со своими обязанностями И быть уверена, что все, созданное твоим отцом и его предками, находится в хорошем состоянии! А Рольф — тот человек, который мог бы тебе помочь. Возвращайся домой и выходи за него замуж, если он захочет после того, как ты с ним поступила. Он захочет… ради Кадора!
— Дядя Питер, вы удивительный человек! Я никогда не думала, Что мы с вами можем вот так поговорить!
— Грешники — более мягкие люди, чем святые! Это другой урок, который ты должна усвоить. Я знаю много потрясений и поэтому понимаю, как легко они могут разразиться для каждого! Воспользуйся моим советом: возвращайся, поговори с ним, расскажи ему о своих сомнениях, как ты рассказала мне. Я бы хотел, чтобы твоя жизнь устроилась! Я уже сказал: я чувствую ответственность за тебя, потому что любил твою мать! И тебя люблю тоже! — Он улыбнулся и поднял бокал:
— За успехи Анноры! Пусть ей сопутствует только удача! И позволь мне сказать, что если ты воспрянешь духом, то так оно и будет. Это закон природы, а теперь я должен отвезти тебя обратно, потому что меня ждет встреча.
— Спасибо, дядя Питер, вы мне очень помогли.
Он, действительно, помог мне. Я чувствовала, как меняется мое настроение. Действительно ли я придавала слишком большое значение той ночи? Я пыталась выбросить из памяти перекошенное лицо старой женщины и пламя, полыхающее на крыше ее дома.
Юношеская выходка? Нет, жестокое, преступное деяние, и только человек, который носил в себе жестокость, мог участвовать в таком деле. Но Рольф не был там, я должна верить ему!
А Кадор? Дядя Питер был прав: конечно, он любил Кадор, всегда любил его. А я любила Рольфа. Не сравнивала ли я с ним остальных: Джо, Грегори Доннелли?.. И всегда я думала: «И все-таки Рольф намного лучше!»И, несмотря на это, я отвернулась от Рольфа. Я подумала о том, каким был Рольф в последнюю нашу встречу — холодный, отстраненный, словно он больше не любил меня, и это было естественно после того, что я сделала.
Допустим, я вернусь. Допустим, я скажу ему о своих сомнениях. Допустим, мы поговорим — мы поговорим обо всем, что касается той ночи и его любви к Кадору, — поговорим откровенно, как, к своему удивлению, я смогла поговорить с дядей Питером.
Посмотрим, что будет.
Елена, казалось, начинала чувствовать удовлетворение от жизни. Я отправилась вместе с ней и тетей Амарилис осматривать дом в Вестминстере. Дом оказался очень славным и понравился Елене. В ее голове уже возникали разные планы, на удивление оживленно она говорила о том, каковы будут гостиная и столовая, а как заблестели ее глаза, когда Елена заговорила о том, где будет детская!
— Джонни здесь очень понравится, — сияя, говорила тетя Амарилис.
Все происходило именно так, как она хотела, и ее удивительный муж собирался купить дом для Елены и ее мужа. Более того, дядя Питер был заинтересован в будущем Мэтью, а это значило, что он обеспечит своему зятю блестящую карьеру.
И только когда она обернулась ко мне, ее глаза выражали печаль. Конечно, она помнила о моей матери, о моей трагической потере, о том, что я отказалась от жениха, чуть ли не дойдя до алтаря.
«Дядя Питер прав, — подумала я. — Я позволила завладеть собой одной-единственной мысли, стала циничной, стала отыскивать корыстолюбивые мотивы в поступках людей». Я вспомнила о том, как моя мама говорила, что у Амарилис всегда будет хорошо, потому что она просто не замечает того, что плохо. В этом было много правды. Теперь и дочь, и сын тети Амарилис были хорошо устроены. Эмоции, которые еще недавно владели ими, когда завистливые люди попытались выбить почву из-под ног дяди Питера, были позади. Никто не мог причинить зла дяде Питеру, как бы ни старался. Каждый теперь должен видеть в нем замечательного человека.
Я подумала о выборе дяди Питера. Он сказал, что чуть не женился на моей матери. Я сомневалась в том, чтобы она согласилась, но если бы так случилось, едва ли у дяди Питера был бы спокойный брак. Он выбрал Амарилис, потому что именно такая жена ему и была нужна. Какой муж не будет доволен женой, которая считает его совершенством? Наверное, такие женщины попадаются нечасто, и не было ничего странного в том, что одна из них стала женой дяди Питера.
И то, что дядя сказал мне, было правдой: мы с Рольфом принадлежим друг другу, а Кадор принадлежит нам. Именно тогда, когда мы осматривали дом вместе с Еленой и тетей Амарилис, я сказала себе:
«Вернись назад, встреться с Рольфом, проси у него прощения за то, что сделала, и поговори… Поговори с ним искренне, расскажи ему подробно о своих сомнениях!» Это решение значительно подняло мой дух.
Когда я сказала Елене, что решила вернуться в Корнуолл, она погрустнела, но больше не цеплялась за меня, не просила меня остаться, как когда-то, что свидетельствовало о перемене в ее жизни. Елена и — Мэтью становились все ближе, она с энтузиазмом готовилась переехать в новый дом, обсуждала с матерью подробности приемов, которые они будут устраивать, и даже составляла список людей, которые будут их гостями.
Несколько дней спустя после обеда с дядей Питером, спустившись вниз, я обнаружила два письма, пришедших на мое имя. Оба они были из Корнуолла: одно от Рольфа, другое от «Йорка, Тамблина и компании»— адвокатов, занимающихся нашими делами после смерти отца Рольфа.
Помедлив, я решительно открыла письмо от адвоката.
«Уважаемая мисс Кадорсон!
Возникло чрезвычайное и тревожное обстоятельство. Это трудно объяснить в письме, и я полагаю, что Вам следует немедленно вернуться в Кадор.
Уверяю Вас, что это дело огромной важности, и Вы должны выехать немедленно.
Ваш покорный слуга Джеймс Тамблин.»
Я была озадачена. О чем могла идти речь, и почему так таинственно?
Я взяла письмо Рольфа.
«Моя дорогая Аннора!»
Я почувствовала неимоверное облегчение. По крайней мере, он назвал меня дорогой Аннорой. Значит, он не может меня так ненавидеть и презирать, как я боялась.
«Это совершенно чрезвычайное дело. Я не могу поверить в то, что это правда. Джеймс Тамблин, как я знаю, должен написать тебе. Я считаю, что тебе необходимо вернуться. Это дело потребует пристального рассмотрения, как ты сама убедишься…»
«Как я могу в этом убедиться, если не знаю, в чем дело?»— подумала я.
«Боюсь, что во время нашего последнего свидания я был слишком потрясен, и ты не нашла во мне должного сочувствия. Аннора, мы должны забыть обо всем, это в прошлом. Я до сих пор не понимаю всего, но пытаюсь об этом не думать.
