Читаем без скачивания Песнь Итаки - Клэр Норт

А когда поднимаю глаза, Арес уже исчезает, сполна насладившись криками умирающих и запахами гари.

Мятежники действительно пытаются ухватиться за копья противостоящих им женщин. Женщины не привыкли так сражаться – держать строй в тесноте, стоять на позиции вместо того, чтобы выстрелить и отступить. Им требуется время, чтобы вспомнить уроки Приены и начать следить за оружием друг друга, чтобы полоснуть любого, кто покусится на древко копья соседки. Теодора тоже спускается со стены и с луком на изготовку протискивается между женщин, ища цель в этом удушающе тесном пространстве.

– Держитесь вместе! – ревет Приена. – Держитесь вместе!

Пенелопа у стены опускается на колени перед женщиной, у которой кровь бежит из раны на голове, оставленной булыжником. Автоноя с Анаит тащат другую в дом; Мирена оглядывается в поисках камней, которые можно скинуть на головы нападающих внизу. Семела ищет стрелу в колчане на боку и обнаруживает, что осталась всего одна, и эта мысль поражает ее сильнее, чем если бы колчан оказался совсем пуст. Я рычу Артемиде, с удивлением слыша свой голос, зовущий ее сквозь грохот битвы и рев пламени: «Убей их командующего!»

Она смотрит на меня со стены, кивает и окидывает взглядом поле. Ее острый взор немедленно находит Гайоса, и она склоняется к уху Семелы. Старая охотница поворачивается, вглядываясь в далекую фигуру, достает свою последнюю стрелу, накладывает ее на тетиву, прицеливается.

И вовсе не по воле Ареса и не по прихоти какого-то другого божества камень, пущенный снизу, попадает в Семелу. И удар не слишком силен, но она стара, и после долгих лет тяжелой работы некоторые части ее тела стали хрупкими и слабыми. Я слышу треск кости под выдубленной солнцем кожей и тихий вздох, срывающийся с ее губ. Артемида подхватывает ее, не дав упасть с помоста, опускает под защиту стены, пряча от следующего удара. Мирена снизу пытается рассмотреть, что творится наверху, но я отвожу ее взгляд, прежде чем она успевает увидеть свою мать, задыхающуюся на стене, и, схватив Автоною за руку, тяну ее к упавшей вдове.

– Анаит! – кричит служанка, и они вдвоем кидаются к Семеле.

Однако Артемида уже качает головой. Ей не нравится позволять животным страдать. Она закрывает глаза Семелы, целует ту в лоб, кладет на грудь лук, прямо с наложенной на тетиву стрелой.

Тем временем внизу уже и сами ворота почти объяты пламенем. Я чувствую, как кривятся губы – неподобающая злость, которую я ни за что бы не позволила себе показать в присутствии брата, – когда тянусь к своему фавориту.

К Приене.

Одиссей отлично послужил мне, не один раз и во многих делах, но мне нужно, чтобы он жил.

Я хочу, чтобы он жил.

Прости меня.

И потому я делаю шаг вправо от ряда копий, скрываю шлемом лицо и поднимаю щит.

– Табити, Табити, повелительница пламени! – кричу я на языке народа Приены. – Слава и битва!

Ряд копий колеблется. Плечи устают, руки дрожат, и строй грозит рассыпаться.

И тут, в первый и последний раз, Приена видит меня.

Она видит меня.

– Кровь и победа! – рычу я, и, услышав это, Приена вторит мне львиным рыком. Я подталкиваю ее вперед, на разрушенную баррикаду, провожу мимо неровного ряда ее товарок с копьями, расчищаю путь своим ураганным дыханием и, когда она кидается в битву, слышу, как Теодора зовет своего командира, как женщины кричат ей вслед, но отметаю их крики в сторону.

– За вечный огонь! – реву я, вставая плечом к плечу с Приеной, которая уже отбивает первое вражеское копье. – За праматерь всех земель! – восклицаю, когда она проскальзывает мимо одного из мятежников, вонзая клинок в его челюсть. – За наших сестер! – Она уворачивается от резкого взмаха небольшого щита и наносит удар по тыльной стороне руки, осмелившейся на нее подняться. – За царицу!

В боевом кличе Приены – вой хищного зверя в полуночной степи.

Клекот орла, падающего с небес.

Грохот, с которым рушатся мощные башни Трои.

Я ощущаю присутствие ее богов рядом – даже здесь, вдали от дома, чувствую, как ускоряется стук сердец от призыва их дочери, как пламя их силы трепещет на границе моих владений. Я не глядя отбрасываю копье и делаю шаг назад, позволяя им войти.

С востока пришли они – госпожа огненной реки и повелитель диких коней, мать священной земли и отец бескрайних стад – и сейчас кружат над Приеной, как когда-то кружили над другой своей воительницей, Пентесилеей, скрестившей мечи с Ахиллесом. Они подставляют край ее меча под удар, который должен был рассечь ей череп; они помогают устоять на ногах, когда она теряет равновесие; они выравнивают ее сбитое дыхание; они заставляют споткнуться воина, целящегося копьем ей в живот. И я сражаюсь рядом с ними, мечом к мечу, и призываю женщин за спиной:

– Дави их! Дави сейчас!

– Дави! – ревет Одиссей. – Вперед!

Женщины, сжав копья, делают шаг вперед, затем еще один, и вот Приена уже в жутковатом танце двигается перед ними, почти проходит ворота и приближается к полыхающему тарану, оставляя за собой кровавую тропу. Она не слышит, как Теодора зовет ее назад. Не слышит криков Анаит, что мужчины разбиты, что они бегут от нее, что уже довольно, «хватит, пожалуйста, хватит»! Ее боги жаждут крови, которую она проливает, и меня вдруг обуревает та же жажда.

Она здесь не ради убийства. Ей приходится убивать, чтобы ее сестры могли жить. У Ареса нет над ней власти; он жалок, ничтожен перед ее мощью. Я салютую ей мечом, когда очередной мужчина падает к ее ногам, вплетаю свой голос в ее клич, и мятежники поддаются, ломая строй, отступают от этого урагана с востока.

– Сестры, мои сестры! – зову я, и ветер вторит шепотом: «Сестры, мои сестры», пока Приена пылает, пока мужчины падают, мужчины пятятся, мужчины пускаются в бегство.

Она чувствует, как случайный удар задевает ребра, но думает, что это просто царапина.

Просто царапина.

И продолжает яростную пляску дальше, еще почти минуту, и вдруг – в попытке полоснуть убегающего мужчину по сухожилиям под коленями – спотыкается.

Чувствует легкость.

Чувствует боль.

Чувствует странную на вкус влагу на губах.

Ее боги поддерживают ее, не давая упасть, и мгновение спустя подлетает Теодора и хватает ее под руки, а вокруг них бегут мятежники. Из разбитых ворот волной вырываются женщины, которые, кашляя и отплевываясь от дыма, кидаются собирать выпущенные стрелы. Приена хорошо их учила всему, в том числе и собирать все, что нужно, с трупов; я вижу с ними Артемиду, которая помогает выбрать уцелевшие стрелы, отыскать пригодное к использованию оружие, а также приказывает тем, кто способен услышать, собирать камни, чтобы было что бросать.

Лаэрт, стоящий перед обломками догорающих ворот, тоже кашляет, плюется и качает головой. Одиссей смотрит вслед отступающим врагам. Теодора крепко обнимает Приену, сдерживая слезы. Женщины, что не пошли на поле, тесным безмолвным кольцом окружают своего командира; не успев отдышаться, мало что замечая вокруг, они пока не способны понять увиденное. Пенелопа опускается на колени рядом с воительницей, берет ее окровавленную руку. Приена не помнит, когда успела лечь на землю, и все же она лежит.

«Мать-земля, – шепчет она. – Отец-небо».

Боги востока уже улетают, но за ними по небу тянется золотой шлейф силы, нитью пронзающий облака. Мои родичи, если заметят его, захотят немедленно стереть, разгневанные тем, что какое-то постороннее божество осмелилось оставить след на полотне наших небес. Я им не позволю. В этом они не станут мне возражать.

– Приена? – шепчет Теодора, судорожно сжимая ее ладонь. Повсюду лежат тела убитых; Теодоре приходится коленом упираться в руку одного из них, поскольку она сомневается, стоит ли отодвинуть тело, чтобы расчистить место рядом со своим командиром. – Приена?

Воительница улыбается своей помощнице, а затем и царице, держащейся позади. Хочет сказать что-то важное. Смотрит на тела убитых мужчин вокруг. Знает, что это ее заслуга. Чувствует удовлетворение.

Чувствует, как, наконец, слово, странное, но такое нужное рвется с последним