надутый. Мне даже показалось, что его миссия не совсем удалась, хотя от Гофмана я уже знал, что Риббентроп возвращается с триумфом.
— Позер, клоун, нарцисс! Ты же его знаешь, Ганс, ему бы только покрасоваться. Скажи, кто-либо из его окружения мог самостоятельно отлучаться в Москве?
— Трудно ответить с уверенностью. Я ведь с ними не был. Но думаю, вряд ли. НКВД очень плотно нас опекал. Нашу машину, в которой мы осматривали Москву, все время вели две-три машины НКВД.
— Твое впечатление от увиденного в Москве?
— Город красивый, очень большой, чистый, зеленый. Люди одеты бедно, мало улыбающихся лиц, мало магазинов, а в них мало товаров, особенно продуктовых. Очень мало легковых автомобилей, ресторанов, кафе, вовсе нет баров. Повсеместно полиция, военные и сотрудники НКВД в форме, словно город на осадном положении. Кремль и территория вокруг него, Красная площадь буквально нашпигованы агентами НКВД в форме и в штатском. Аэродром двойного назначения, много самолетов гражданской авиации, значительная часть из них германского производства, в основном концерна Юнкерса. Видел и истребители, и бомбардировщики. Но охраняется неважно, вовсе нет зенитной артиллерии.
Гиммлер улыбнулся и пригласил меня к принесенному кофе.
— Ганс, тебе бы у нас в разведке служить. У тебя острый, все подмечающий взгляд. Шелленберг молод, правда, чертовски хитер, коварен и циничен, но твоего жизненного опыта не имеет. Он пока не понял, что разведка — это анализ деталей, оттенков, нюансов, мелочей. Иди, Ганс, ко мне работать, я для тебя в РСХА специально создам управление военно-технической разведки, в противовес абверу Канариса. Не пожалеешь.
Предложение и впрямь было заманчивое. Минуту я его осмысливал, но, как мне показалось, явно огорчил Гиммлера:
— Рейхсфюрер, я благодарю вас за доверие, но, поймите меня правильно, я ведь всего лишь пилот. Помимо авиации я ничего не знаю, мне не хватает образования. Да и работа моя мне нравится.
Гиммлер сделал вид, что не обиделся. Поблагодарив за информацию, предупредил меня помалкивать о нашей беседе и отпустил с миром. Вот так я не стал разведчиком.
Глава 45
Выполняя приказ полковника Мартиросова, Баур в камере Бутырки закончил сочинение своей автобиографии, перечитал, оказался довольным.
«Автобиография
Ганс Баур — генерал-лейтенант, личный пилот фюрера
Я, сын почтового секретаря Ганса Баура, родился 19.06. 1897 года в городе Ампфинг, Бавария. С 6-го по 18-й год своей жизни я учился в народной реальной школе и торговой школе. В 1915 году я добровольно вступил в армию, в авиацию. До 1923 года я был в авиации, а потом перешел на гражданскую службу. В 1932 году я был командирован немецкой воздушной “Ганзой” для вождения Адольфа Гитлера во время его пропагандистских полетов в связи с предстоявшими выборами. Когда к власти пришел фюрер, он меня просил и дал задание стать его личным пилотом и образовать правительственную эскадрилью.
В 1934 году я стал майором, а к началу войны я имел под своей командой 30 крупных пассажирских самолетов. 30 января 1945 года я был произведен в генерал-лейтенанты. В Первой мировой войне я получил следующие награды: Железный крест I и II классов, баварскую медаль “За храбрость”, крест военных заслуг, крест в память войны.
Во Вторую мировую войну следующие награды: военные медали “За Австрию”, “За Чехословакию”, “За Мемель”. Получение других наград как мне, так и моим подчиненным по эскадрилье было по указанию фюрера задержано, чтобы не поступать, как в Первую мировую войну, т. е. что близкие к руководству люди получают первыми награждения. Только за 6 недель до окончания войны смог добиться разрешения на получение наград для моих подчиненных. Оценку моих военных заслуг за время войны должен был совершить фюрер после окончания войны. Я был награжден различными орденами иностранных государств: Финляндия — два ордена, Венгрия — два ордена, Румыния — два ордена, Болгария — три ордена, Хорватия — один орден, Италия — орден Короны Италии, Турция — один орден, Япония — один орден.
Баур
Перевел: переводчик Штраубе.
1 октября 1945 года».
Вскоре его вызвали на допрос. Вместо майора Зотова в допросной камере он увидел полковника Мартиросова с очень недовольным лицом.
— Я, откровенно говоря, ожидал от вас, Баур, большего. — Полковник брезгливо взял со стола автобиографию Баура и слегка потряс ею. — Я же велел вам писать подробно, детально, так сказать. А вы что нацарапали? Где информация о родственниках, подробности вашей службы в Первую мировую войну, ваш путь в «Люфтганзу», маршруты полетов, освоение новой авиационной техники и приборов, подробности знакомства с Гитлером, Гессом, Гиммлером, Герингом, другими крупными нацистами, вступления в НСДАП? Где все это?
Мартиросов прошелся по камере, не глядя на Баура, закурил. На его южном лице с тонкими губами и орлиным носом застыла гримаса наигранного возмущения.
— Вы хотите получить от нас послабление пленения, переписку с родственниками, врачебный уход, а в ответ что? А стиль-то, Баур, поглядите на стиль вашей писанины! Словно неуспевающий школьник нацарапал отписку для директора за свое шкодливое поведение! Позор, а не генеральская автобиографии! Да, кстати, а какой вы, собственно говоря, генерал-лейтенант? Авиации, что ли? Так вы в люфтваффе не служили, чего же вы врете? Честно нужно было писать: группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции. Нечего от нас скрывать, что служили по ведомству Гиммлера, то есть в СС. Мы и так все о вас знаем.
Баур молчал. Он и сам понимал глупость содержания своей автобиографии, но за время пленения настолько устал писать одно и то же, что был уверен: излагать надо кратко, все остальное он уже много раз письменно сообщал следователям.
— Господин полковник, ведь я уже десятки раз все подробно писал о себе, в моем деле, видимо, целый том образовался.
— Это мне решать, Баур, что, сколько и как вам писать. Я не следователь и вовсе не обязан каждый раз заглядывать в ваше дело-формуляр.
Полковник слегка смягчил свой тон и постарался разгладить выражение лица.
— Завтра вы отправляетесь на месяц в санаторий. Вас будут серьезным образом лечить, кормить. Если позволят врачи, возможно, изготовят протез. А вы будете обязаны заниматься литературным творчеством, писать подробно, факт к факту, событие к событию. И не советую больше придуряться. Мы ждем от вас результатов. Да, совсем забыл. — Полковник впился в Баура своим острым орлиным взглядом. — Хотите выжить, прекратите свои дурацкие рассказы в камере о феномене фюрера. У следствия может лопнуть терпение, и вас расстреляют как активного пропагандиста нацизма.
Пока Баур имел задушевную беседу с
