Николас потер свою шершавую щеку.
— Не надо. Я, кажется, еще не выспался. Будь неладен этот опий. От него у меня голова нещадно болит.
— Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя, когда поешь. — Доминик вышел, чтобы распорядиться насчет завтрака.
Николас думал о том, что скажет Софи, когда к ней придет. Обрадуется ли она, или разозлится на то, что он преследует ее? Но, как бы любимая ни отнеслась к его приезду, значения это не имеет — все равно она вернется с ним в Лондон.
Но захочет ли она послушаться? Николас полагал, что, если он приведет с собой Эмму, дочь поможет убедить Софи выйти за него замуж. Но что, если он заблуждался? Что, если она вообще не хочет иметь детей после того, как собственный отец ее бросил? Они никогда не говорили об этом. А он горит желанием иметь ребенка от Софи!
Хотя если вспомнить, как та себя вела с Эммой, сомнения, любит ли она детей, отпадали сами собой. Итак, существовал лишь один способ узнать, каково ее отношение к данному вопросу, — спросить Софи при личной встрече. Только вот он не был уверен, что готов вести этот разговор сегодня.
Будь неладен Доминик! Зачем он только позволил врачу дать ему опийную настойку! Ведь знал, к чему это приведет! По неизвестным причинам это снадобье погружало Николаса в более глубокий сон, чем всех прочих.
Лакей принес поднос с завтраком. Проголодавшись за сутки, устав от отвратительной еды, которой кормили пассажиров на корабле, Николас съел все до последней крошки.
— Мне прислать к вам Лейна, милорд? — спросил лакей, прежде чем унести пустой поднос.
— Нет. Думаю, что еще немного посплю. — Николас забрался под одеяло и закрыл глаза.
Но сон все не шел к нему. Он продолжал думать о Софи. Может, стоит одеться и попытаться увидеться с ней сегодня? Однако пока опий еще не выветрился из его головы, делать этого не стоило. Ему нужна была ясная голова, чтобы убедить ее вернуться в Лондон и стать его женой. К такому разговору следовало бы хорошо подготовиться.
— Как ты себя чувствуешь?
Он так глубоко ушел в свои мысли, что не услышал, как подошла Софи.
— Что ты тут делаешь?
— Миссис Гриффон сказала мне, что ты нездоров и нуждаешься в моей помощи. — Она медленно приблизилась к кровати.
Николас окинул взглядом фигуру девушки и вдруг взгляд его замер, остановившись на её животе. Софи была беременна. Его ребенком. Она уехала в Венецию, не сказав об этом ни слова, с деньгами его отца.
— Убирайся, отсюда. Немедленно!
— Что?
— Я не хочу тебя видеть. — Он повернулся к ней спиной, глядя в стену. Как мог он быть таким глупцом? Она была ничем не лучше Мэгги. А может, даже хуже. Она знала о том, как больно ударило по нему предательство матери Эммы, что чувствовал он, когда та, взяв деньги его отца, уехала с его дочерью. И Софи поступила с ним точно так же.
— И не подумаю, Николас. По крайней мере, до той поры, пока ты не объяснишь мне, почему ты хочешь, чтобы я ушла.
Он почувствовал, как просели пружины матраса, когда Софи присела на кровать. Повернувшись, Николас гневно уставился на ее бледное лицо. Глядя в эти серые глаза, ни за что не подумаешь, что она вынашивала такие дьявольские планы. Нет уж, он не даст снова себя обмануть.
— Я велел тебе уходить. Не заставляй меня вызывать лакея, чтобы тот тебя выпроводил.
Софи заморгала, пытаясь прогнать слезы.
— Почему? — прошептала она. — Ты ведь приехал сюда, чтобы увидеть меня… — И внезапно остановилась. — Ты знаешь!
— Он мне все сказал. — Николас не сразу поверил, когда отец сообщил ему, что Софи взяла его деньги. Но они ей, безусловно, были нужны, если принять во внимание тот факт, что она ждала ребенка. Так, значит, это правда!
— Он пообещал мне, что не скажет тебе ничего. — Софи смахнула слезу. — Я знаю, что должна была поговорить с тобой до отъезда, но ведь ты был занят — делал предложение мисс Литлбери.
— Она не имеет к этому никакого отношения.
— Еще какое! — Софи встала и подошла к большому окну, выходящему на канал. — Я хотела тебе все сказать, но боялась.
— Ты знаешь, что я чувствовал после предательства Мэгги. И ты поступила точно так же.
— Я понимаю твои чувства! — воскликнула Софи. — Но что мне оставалось делать? Я не хотела губить твою жизнь и твою репутацию. Если бы я сказала тебе о ребенке, ты бы расторгнул помолвку с мисс Литлбери. Я не могла сломать так много судеб.
Почему Софи не желала понять, как больно ранил его тот факт, что она взяла деньги у его отца?
— Что-то мне невдомек, — прошептала она, повернувшись к нему лицом. Серые глаза ее были в слезах. — Что еще я сделала не так?
— Я говорю сейчас о твоем поступке. Ты уехала беременная моим ребенком и с деньгами лорда Энкрофта, совсем как Мэгги.
Глава 26
— Нет, Николас, ты ошибаешься, — сказала Софи, вернувшись к его постели. По крайней мере, теперь ей стало понятно, чем был вызван его гнев. Он злился вовсе не потому, что она ждала ребенка. — Я бы никогда не взяла деньги у твоего отца.
Тот смотрел на нее недоверчиво.
— Он сказал, что оставил деньги у тебя на письменном столе.
Софи успокоилась и присела на дальний край кровати.
— Да, предлагал целое состояние, чтобы я уехала из страны. Но я распорядилась, чтобы деньги ему вернули в тот же день. После того как ты рассказал мне о лорде Энкрофте столько ужасных вещей, разве я могла взять у него хоть пенни?
— Тогда о чем мы сейчас говорим? — спросил Николас, потирая виски.
Софи тихо рассмеялась.
— Сдается мне, мы с тобой не поняли друг друга. Когда ты произнес: «Он сказал мне», — я подумала, что речь идет о моем положений. Я заставила его дать твердое обещание, что он будет молчать о моей беременности.
— Я говорил о деньгах. — Лицо Николаса медленно расплылось в улыбке, и на щеках показались ямочки. — Ты обратилась к Сомертону за финансовой помощью, верно?
— А к кому же еще? — Софи опустила взгляд. — Мне очень не хотелось делать это, но выхода не было.
— Тебе надо было прийти ко мне!
Софи покачала головой:
— Нет. Ты должен был жениться на мисс Литлбери. Я посчитала, что в этой ситуации не имею права рассчитывать на твою помощь. Я не была у тебя на содержании, и договоренности о финансовой стороне наших отношений у нас не было.
— Ты была моей любимой женщиной, — прошептал он. — Я бы все для тебя сделал.
Софи услышала его слова и замерла. Она не расплакалась, хотя узнала самое главное, — Николас говорил о ней как о своей любимой в прошедшем времени: Так зачем он прибыл в Венецию? Час от часу не легче.
