в виртуальную реальность.
Дмитрий на секунду задумывается.
— Да, он нам что-то такое рассказывал. Либо тут работает организованная группировка, либо…
Дмитрий замолкает, будто решил, что мне не стоит слышать горькую правду.
— Либо что? — спрашиваю я.
— Либо он всё это выдумал, чтобы был предлог пробраться в серверную. Мы уже немного расспросили его. Он настаивает на том, что курс корабля был сбит, и он хотел записать программу, исправляющую его. Наши специалисты, другие администраторы, проверили сервер Афродиты и файлы на телефоне вашего сына. С курсом у кораблей всё в порядке, а вот на телефоне нашлась интересная программка. Она должна была запутать Афродиту и заставить корабли упасть на венерианские базы. Ну или в поверхность планеты, тут ещё надо всё просчитывать.
Теперь всё стало окончательно ясно. Я до последнего не знал, почему Вадим носится туда-сюда, что он пытается сделать. Можно было гадать, додумывать, убеждать себя, что ничего плохого он не планирует. Теперь всё стало однозначным.
Но настолько ли? В этом уравнении всё ещё остаётся одна неизвестная переменная. И имя ей Артур. Пока мы не выяснили, кто он и что он, существует ли он, выводы делать рано.
Я же мог войти в виртуальность следом за Вадимом и лично выяснить, кто это и что ему нужно от моего сына! Но я слишком был увлечён собой, своими страданиями… Лизой…
— Может, его всё-таки обманули?
— Очень на это надеюсь. По прилёту на Венеру мы постараемся во всём разобраться. Вы замечали за Вадимом какое-нибудь подозрительное, несвойственное ему поведение?
— Я уже всё вам рассказал.
— То есть только новые знакомства и его обеспокоенность Амальгамой?
Я не уверен, есть ли смысл врать. С одной стороны, про Вадима они не узнают больше, чем уже знают, даже если я скажу им про то, как он стремительно убегал и ковырялся со своим ключом. Что он делал с ним, кстати?
Мне кажется, я начинаю догадываться. Он достаточно умён, чтобы скопировать чужой ключ. Чтобы получить более высокий уровень доступа, например. Это всё усложняет. Я могу подставить и себя, и сына. Если, конечно, они сами ещё не выяснили эту деталь. Но пока от них об этом ни слова.
— Да, — отвечаю я. — Только это.
— Что ж, ладно. И последний вопрос, Константин Павлович. Ваш сын ранее был замечен в каких-то экстремистских организациях?
Я не сразу переварил услышанное.
— Что? Нет. Нет!
— Может, в бандах?
— Да нет же!
— Что ж, спасибо, Константин Павлович. На этом пока всё. Будьте на связи. А пока готовьтесь к высадке на Венеру, мы уже скоро будем на орбите.
Нас выпроваживают из каюты, и я останавливаюсь в абсолютном непонимании, что же мне делать. Просто стою столбом и смотрю в стену. Лиза нежно обнимает меня и говорит:
— Всё будет хорошо, Костя, всё будет хорошо.
Я кладу руки на её талию и внезапно резко прижимаю к себе. Хочется плакать, но я давно разучился это делать.
— Я не верю, — шепчу я. — Лиза, он не мог. Это не мой Вадим.
— Конечно, конечно.
— Его обманули. Этот Артур… Он его обманул.
— Охрана во всём разберётся, милый. И всё будет хорошо.
Она впервые меня так назвала. И меня это немного отрезвило. Стою тут и ною. Нельзя проявлять слабость. Нельзя. Мало того, что меня побил собственный сын…
Как же всё это жалко.
«Я тебя не прощу». Эти слова проедают насквозь. И вот, ты вроде бы прав в своей позиции, но сам поступил в корне неправильно. И это абсолютно обесценивает всю твою позицию. Нельзя отстаивать правду неправдой.
Я и сейчас прав. Но методы, которые я выбрал, привели Вадима в изолятор. Хотя я мог поступить иначе, но был глух и слеп. Простит ли он меня теперь?
Хотя что уже теперь? Получилось как получилось. Теперь надо думать, что делать дальше. Разбираться в этой ситуации и решать, как вызволять сына из всего этого дерьма.
— Вадим, — сказал тогда я отстранившемуся сыну тогда, два года назад. — Когда ты ребёнок, родители для тебя — непререкаемые авторитеты. Люди, которые знают всё. Становясь старше, ты ставишь эти приоритеты под сомнение. Теперь кажется, что это ты всё знаешь, а они — нет. Но всё куда сложнее. Никто, на самом деле, толком ничего не знает. Просто у нас есть опыт, которого нет у тебя. Но мы по-прежнему совершаем ошибки.
Вадим покосился на меня.
— Да, пап. Только ты совершаешь их слишком часто. Мне можно, мне всего четырнадцать. А тебе сорок три. Ну и кто из нас ребёнок?
Эта история меня кое-чему научила. Я больше никогда не трогал Вадима. Да, продолжал кричать, угрожать, но трогать — ни в коем случае. Так было до сегодняшнего дня.
#009 // Падение // Вадим
Интересно, как скоро мы разобьёмся?
Я сижу в камере, в которой раньше валялся алкоголик. Как же тут воняет. Ещё всё тело болит после драки с отцом и стычки с охраной. Руку, вроде, не сломали. А может, и сломали. В любом случае, хрустнула она знатно, да и болит теперь прилично.
Я ещё раз осматриваю новое жилище. Тёмно-серые стены, чёрная плитка на полу. Двухъярусная койка, на которой я сижу и судно, чтобы справлять нужду. Такое чувство, будто это место нужно не только для удержания опасных элементов, но и для пыток унынием.
Пара решёток да жалкие несколько метров отделяют меня от сектанта, который спокойно лежит на своей койке.
— Так за что же тебя сюда кинули, спаситель человечества? — спрашивает он.
— Сам знаешь, за что, — огрызаюсь я в ответ.
— Но ты же у нас спаситель. Что, не хотят люди быть спасёнными?
— К чему ты клонишь?
Сектант подходит к решётке и смотрит на меня таким торжествующим взглядом, что аж тошно становится.
— Люди не умеют друг друга слушать, — говорит он. — Они разобщены. Мы хотим создать новое человечество, более совершенное. Оно должно стать единым. У них не будет войн, конфликтов, споров. Возможно, и стоило бы оставить эту цивилизацию существовать, если бы она не представляла опасности для нашего нового воплощения. Но она опасна, люди не смогут примириться с таким конкурентом как Амальгама.
