Читаем без скачивания Война и причиндалы дона Эммануэля - Луи де Берньер

– Хочу признаться вам кое в чем, – произнес генерал.

– В чем же?

– Я солгал вам, капитан. У меня нет увольнения по болезни, я дезертирую. Надеюсь, вы не поражены, но я чувствовал себя виноватым, с тех пор как вас обманул.

Папагато посмотрел вдаль, снял шляпу и стал ею обмахиваться.

– Прикидываться сумасшедшим – тоже своего рода дезертирство, – сказал он.

Вечером они сварили санкочо[68] и мирно беседовали под звездами. В подлеске шуршали звери, стрекотали цикады. Генерал, покуривая сигару, прихлебывал кофе, и капитан сказал:

– Вы прямо как настоящий крестьянин.

– Попробуйте сами, – ответил Фуэрте, – и поймете, в чем прелесть. Ничто на свете так не сглаживает неприятности и не проясняет мысли.

– Угостите?

– Разумеется, – сказал генерал и порылся в сумке, ища сигары.

Капитан Папагато прикурил, и нежный дымок поплыл в ночь, мешаясь с запахом бугенвиллий.

– Я словно опьянел, – немного погодя сказал капитан. – Надеюсь, мне плохо не станет?

– Не станет, – ответил генерал. – Слишком хороша ночка. – Он помолчал. – Капитан, а вы взяли палатку?

– Конечно.

– Слава богу. Так и знал – что-нибудь важное забуду. Правда, сейчас не сезон дождей. Если повезет, она вообще нам не понадобится.

В ту ночь команданте Доминго Хуго Гальдос из неофициального подразделения армейской службы внутренней безопасности генерала Рамиреса выжидал, когда отойдет часовой. Только что минула полночь, уставшему часовому явно надоело нести службу, и он остановился втихаря выкурить в кулак сигаретку, беспокойно озираясь, не идет ли с проверкой начальник караула.

Команданте Гальдос приехал поездом; он был в гражданской одежде и с портфелем, чтобы сойти за бизнесмена, однако темные очки, плохо сидящий костюм и ботинки с квадратными носами придавали ему несомненный вид агента секретной службы. В портфеле имелась весьма точная карта города с местоположением квартиры генерала Фуэрте, план квартиры, схема передвижения часовых и длинноствольный пистолет с глушителем. Вот уже битых два часа он, скрючившись, сидел в кустах и ждал удобного момента; ноги в новых тесных ботинках затекли, бедра ныли, а москиты, казалось, высосали всю кровь до капли.

Когда момент наступил, Гальдос метнулся через дорогу на крыльцо генеральского дома. К его удивлению и радости, дверь была открыта, и он шмыгнул внутрь, с разгону влетев в стойку с тростями. От грохота перепугавшись, команданте замер, прислушиваясь к жуткой тишине в доме, чувствуя, как бухает сердце и сводит живот.

Наконец, переведя дух, он зажег фонарик. Отыскал ручку на двери спальни, тихонько нажал. Замок резко щелкнул, и Гальдос в панике застыл, готовый смыться. Затем открыл дверь – взвизгнувшие петли повергли его в ужас. Он снова замер. Потом, проклиная новые скрипучие ботинки, прокрался в комнату и посветил на кровать. Весь в поту от страха, он торопливо сделал четыре выстрела в спину бродяги, что лежал на боку под простыней. Отчаянно желая помочиться, команданте Гальдос выскочил в коридор и опять врезался в стойку с тростями. Выругался, собрался с мыслями и выглянул наружу. Увидев, что часовых нет, стремглав кинулся бежать, продираясь сквозь кусты, и грохнулся в оросительную канаву. Упав, ободрал руки о камни и лежал в канаве, потея и трясясь от страха, пока не обрел чуточку самообладания. Вернувшись на дорогу, Гальдос направился в бар, где выпил подряд четыре стаканчика водки и выкурил десять сигарет. К нему подсела шлюха, увидела его окровавленные руки и безумные глаза и отсела подальше.

Теодоро Мена Мачикадо, самый опытный наемный убийца, член партии эсеров («Летучий фронт Лимы»), известный под кличкой «Точильщик», потому что на задания ходил с ножом, явился сразу после отбытия команданте Гальдоса. Весь путь от Исабели Мачикадо проделал на попутных грузовиках – на это ушло два дня. Грязный, усталый Мачикадо рвался без колебаний выполнить свой революционный долг, пожертвовав, если придется, жизнью. До этого он уже казнил от имени народа семерых высокопоставленных офицеров и собирался прибавить к списку генерала Фуэрте. Террорист не знал, что, по меньшей мере, три его жертвы сочувствовали левым и разделяли их антиамериканские, националистические взгляды, еще трое считались умеренными, и только один принадлежал к правым. На его взгляд, все они были одного поля ягоды, и он не собирался вилять, делать скидки и оговорки, когда речь шла об уничтожении классового врага. В нем все зудело от жажды революционной справедливости, которую он один умел отличить от кровожадности. Мачикадо сидел в кустах и ждал, когда пройдет часовой.

Возбуждение нарастало, и Мачикадо, улучив момент, ринулся через дорогу, взлетел на крыльцо генеральского дома и дернул дверную ручку. Он ворвался в дом, врезался прямиком в стойку для тростей и, не останавливаясь потереть ушибы, промчался в спальню. Вытащив из-за пояса любовно заточенный мясницкий нож, он навалился на тело и четырежды остервенело ударил в грудь, всякий раз вонзая под ребра. Потом отвалился и вытер лезвие о простыню.

Уступая порыву, Точильщик дернул тело за плечо, перевернул, и в ярком лунном свете увидел обезображенное, спекшееся, заляпанное кровью лицо бродяги. По лицу ползали мухи, во рту копошились личинки. В ноздри Точильщику ударило тошнотворное зловоние, он зажал нос.

К горлу подкатила тошнота, ошеломленный Точильщик попятился и выскочил из комнаты. В коридоре он опять врезался в стойку с тростями и, держась за коленку, похромал к двери. Дождался, когда пройдет часовой, и припустил через дорогу к кустам. Несколько метров пробежал, скрючившись, затем вернулся на дорогу.

Возблагодарив того, кто придумал бары, Точильщик вошел в ближайший и сел за стойку рядом с команданте Гальдосом. Тот уже нес околесицу и остекленело таращился в пространство. Точильщик заказал бутылку рома, выпил ее, не прибегая к стакану и не разбавляя инка-колой, и стал смотреть, как тлеющая сигарета Гальдоса догорает, и у того на пальцах появляются два волдыря.

– Черт!.. Какого хрена?… Господи!.. – заорал команданте Гальдос и вскочил, тряся обожженными пальцами. Точильщик за рукав утянул его на табурет и проговорил:

– Выпей-ка еще, приятель.

Наемные убийцы от двух политических крайностей пили, как слоны на водопое, клялись друг другу в вечной дружбе, обнимались, делились, сильно преувеличивая, опытом несчастной любви, рассказывали, прибегая к поэтической гиперболе, о любовных похождениях. Они крепко спали, уткнувшись лицом в стойку, когда взрывное устройство генерала Фуэрте высветило ночь и звучным гулом раскололо тишину.

Ни тот, ни другой не проснулись. Команданте Гальдос пробормотал во сне: «Вот это шахна!». Точильщик по-поросячьи хрюкнул и буркнул: «Что?… Где?…»

А генерал, любитель живой природы, сном праведника спал под звездами, обхватив за шею мурлыкавшую кошку. Единственный человек на свете, убитый трижды за ночь в свое отсутствие, причем один раз – самоубитый, но выживший, чтобы дезертировать из армии и продолжить научную экспедицию.

41. Начало истории Кочадебахо де лос Гатос после потопа

Сдвиги сьерры и неумолимая вода, вымывающая камни, образовали здесь долину чуть ли не на заре геологической эпохи. Испокон веку с востока по обеим сторонам долины вздымались, вершинами уходя вертикально в небо, две огромные горы. Тут еще нога человека не ступала, когда мощное землетрясение крепче стиснуло складки многострадальной земли и накренило южную горную вершину – она склонилась над входом в долину и одарила ее водопадом.

В долине с нависшей горой столетиями жили инки. Они построили каменный город: храмы и зиккураты, площадки для игры в «пок-а-ток»[69] (проигравших иногда приносили в жертву), прямые мощеные улицы, невысокие дома вдоль них, каменные колонны с резьбой. Путешественники попадали в город с запада, где их встречала аллея с каменными изваяниями ягуаров; на северном склоне горы инки выстроили Дворец Богов.

А потом настал день, раздался неистовый грохот, и женщина в поле закричала, показывая на восток. Люди, выбежав на улицы и дворы, изумленно смотрели, как стоявшая на краю их мира наклонная гора трещит по швам, раскалывается и валится с громыханьем, запруживая реку в устье долины. С жутким треском откололся последний обломок и рухнул, высоко в воздух подняв тучи каменной пыли, подхваченные резким ветром.

Жители яростно трудились, расчищая завал, но вода поднималась быстрее. Они втаскивали на склон огромные камни, но многие обломки оказались так тяжелы, что их не могли поднять и двадцать человек. Люди отказались от неравной борьбы, испугавшись, что вода отрежет им путь к отступлению, и пустились в долгий переход в сторону Куско; все они погибли, сраженные неумолимой и враждебной безжизненностью тех мест. Они расстались с жизнью задолго до того, как долина превратилась в огромное озеро, что затопило город и упрямо давило на завал, поджидая момента, когда горы снова двинутся, запруда прорвется, и освобожденная волна весело покатит по лощинам и оврагам, пробьется сквозь джунгли и разольется в бассейне Мулы, чтобы вновь испариться в небесное лоно, ее породившее.