до того, как ему удалось это сделать.
Теперь ему светит как минимум пожизненное в тюрьме строгого режима, а я предпочел бы вернуть смертную казнь, но главное, что теперь до Алисы ему не добраться.
Переодевшись, я набрал Расула Магомедовича и, объяснив ситуацию, попросил на мое место временную замену и отгул на неделю за свой счет. Пацанам моим тоже все как есть изложил в чате, чтобы не было никаких протестов и обид из-за моего отсутствия.
И теперь все, на что я способен, — мерить коридор больницы широкими шагами, чувствуя, как с каждой минутой ожидания легкие все сильнее начинают гореть от переизбытка в них едкого запаха медикаментов.
Черт. Вот это состояние беспомощности… оно просто уничтожает меня. Изнутри. Душит уродливой скользкой змей.
Потому что от меня больше ничего не зависит.
Я сделал все, что мог. И если этого окажется недостаточно для ее спасения, я собственноручно прибью себя.
Твою мать. Тяжелый звук вибрирует у меня в горле, и я сжимаю его пальцами.
Нужно успокоиться и взять себя в руки. Когда Алиса проснется, я не хочу, чтобы она видела меня таким.
Устало упираюсь ладонями в прохладную стену и прижимаюсь к ней лбом, проглатывая тяжелый стон.
Выравниваю дыхание, пока оно не становится медленным и глубоким.
Но вопреки своему сломленному состоянию, я все равно пытаюсь собраться с мыслями и думать только о хорошем.
Как минимум, меня должен держать на плаву тот факт, что с Кириллом все в порядке и он не пострадал — его уже осмотрел врач, и сейчас Смайл гуляет с ним этажом ниже, потому что я… не в себе. И не буду, пока не услышу голос Алисы и не увижу ее голубые глаза.
Отталкиваюсь от стены, убираю руки в карманы спортивок и, сжав кулаки, запрокидываю голову.
Она еще не очнулась, но у нее есть пульс и дыхание, это главное, а что Алиса долго спит и не просыпается, так медсестра успокоила меня: такое возможно от переутомления, стресса и истощения организма.
А у нее за последние сутки было пиздец как много стресса. Не всякому под силу вывезти.
Я успокаиваю себя тем, что после обследований ее переведут в платную палату, где мне позволят хотя бы просто находиться с ней рядом.
Я уже оплатил первую неделю стационара, потому что Алисе придется провести какое-то время в больнице, чтобы исключить все возможные осложнения.
А благодаря связям отца Смайла, я смогу быть с ней столько, сколько потребуется, в любое время суток. И я буду. Вместе с нашим сыном. А как только ее выпишут — заберу их с собой и сделаю все, чтобы они забыли этот день, как страшный сон.
— Пантера…
Уязвимый голос возвращает меня в реальность. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с заплаканными глазами Лены.
Она стоит столбом посреди коридора, запыхавшаяся, стискивая ручки пакетов в трясущихся руках.
И, ей-богу, если бы я знал, что эта девушка так болезненно воспримет новость о своей подруге, я никогда бы не написал ей.
— Она очнулась? — едва слышно шепчет Лена. Я чувствую, что она на грани истерики.
Медленно сглатываю и качаю головой.
Ее подбородок начинает дрожать, а потом она бросает пакеты, срывается с места и в следующую секунду утыкается лицом мне в грудь, так сильно сдавливая ребра, что мне становится трудно дышать.
Откуда вообще у этой малявки такая хватка? И какого черта она вдруг ищет у меня утешения?
Я немного сбит с толку ее реакцией, мои руки замерли в воздухе, потому что я тупо не знаю, куда их деть.
— Что если… что если она не придет в себя? Что если у нее какой-нибудь отек и врачи уже ничего не смогут сделать?
Ну нет, блядь.
Впиваюсь пальцами в ее хрупкие плечи и отрываю Лену от себя.
— Не смей даже думать об этом, — едва ли не рычу я, как следует ее встряхнув. — Алиса справлялась и не с таким дерьмом, ясно?
Лена всхлипывает, смотрит на меня своими большими глазищами и испуганно хлопает слипшимися от слез ресницами.
— Мне страшно… ближе нее у меня никого нет… я не могу ее потерять, понимаешь? — она поджимает губы и ее лицо наполняется такой грустью, что у меня в груди все сжимается.
Я чертовски понимаю тебя. Ты даже, блядь, представить себе не можешь, насколько понимаю.
Вздохнув, провожу ладонью по подбородку и притягиваю Лену к себе, позволяя ей залить мою футболку новым потоком слез, пока мозг занят играми разума и убеждает меня, что я прав и с Алисой все будет хорошо.
Я только обрел ее и не намерен терять.
— Твоя подруга поправится, — выходит из меня хриплым шепотом, и я немного неловко похлопываю Лену по спине.
Она вскидывает голову и смотрит на меня стеклянными глазами.
— Обещаешь?
Я не даю обещаний. Но сейчас даже не задумываюсь над своим ответом:
— Обещаю. А ты должна кое-что сделать для меня.
Лена несколько раз кивает, отстраняется и вытирает лицо ладонями.
— Что?
— Забери Кирилла, пока Алиса не придет в себя…
— Но я хочу остаться!
— Нет. Кирилл устал, его нужно нормально покормить, помыть и уложить спать. К тому же к Алисе сегодня все равно никого не пустят, нужно ждать, когда ее переведут в палату. И это, скорее всего, только завтра. Так что езжай домой вместе с мелким, а я буду держать тебя в курсе…
— А я могу подкинуть.
Лена испуганно поворачивает голову на голос Смайла. Друг стоит у лестницы с моим сыном на руках.
— Это шутка какая-то?
Она поворачивается ко мне с приоткрытым ртом и распахнутыми от удивления глазами.
— Вы знакомы? — спрашивает Лена и показывает на Смайла.
Я невесело ухмыляюсь.
— У меня тот же вопрос. — Перевожу вопросительный взгляд на Глеба, который лишь пожимает плечом и растягивает губы в кривоватой ухмылке.
— Господи… быть того не может, — ворчит она и, шмыгнув носом, топает к Смайлу.
Не церемонясь, забирает Кирилла себе, который сам тянет к ней ручки и улыбается так, будто она его мать.
— Не смей трогать своими руками ребенка, после того, что ты ими делал, извращенец! — шипит она на Смайла и начинает спускаться вниз.
Глеб кивает, задумчиво хмыкает и слизывает языком ухмылку с губ, глядя куда-то в одну точку, а потом поднимает взгляд на меня и, отсалютовав, устремляется вдогонку за сумасшедшей подружкой Алисы.
Я даже не хочу разбираться, что только что произошло.
Это не мое дело.
И, вновь оставшись наедине с беспокойными мыслями, сажусь на скамейку и, облокотившись на колени,
