Длинноногий заметил их первым и, предупреждая бесцеремонное вторжение в пределы логова, вышел вперед и остановился в созерцательно-спокойной позе. Он стоял, как пустынник-гепард, широко расставив длинные, стройные ноги.
Но Хуги бесстрашно пошел на волка. Полосатый Коготь, вздыбив на загривке шерсть, прибавил шагу и поравнялся с ним. Он был еще достаточно крепок, чтобы померяться силой не только с одним волком, но и с пятью сразу.
В десяти шагах Хуги остановился. Остановился и Полосатый Коготь, ожидая сигнала к битве.
Длинноногий так и остался стоять, как изваяние из камня, не дрогнув ни одним мускулом. Хуги сурово и неприязненно уставился в волчьи глаза. Длинноногий нагнул голову: он не выносил прямого человеческого взгляда. Этот взгляд пронизывал насквозь, испытывал волю, смелость.
Так они простояли минуты три, потом Хуги зарычал, повернулся и спокойно зашагал прочь. Полосатый Коготь облегченно хрюкнул и пошел следом.
К концу ноября они были на южных склонах Борохоро. Река Или в этот год сильно обмелела. На ней образовались мели и перекаты. Полосатый Коготь чуть не по целым дням просиживал на отмелях. Старик воспылал такой любовью к рыбе, что его за уши нельзя было оттащить от реки. Сидя на окатанном голыше, он как заведенный крутил головой, выслеживая, когда мимо проплывет рыба. И как только она появлялась, пытаясь пробиться по мелководью, когтистая лапа тотчас же бухала по воде. Чаще всего были промахи, но старик обладал завидным терпением, и оно вознаграждалось. Время от времени в лапах трепетал крупный чебак или сазан. Полосатый Коготь надкусывал рыбе голову и, выйдя на берег, засовывал ее под камень. Потом снова шел на сторожевой пост.
Как-то ему удалось выловить с десяток крупных османов. Медведь был вне себя от радости и блаженства. Когда Хуги подошел, тот доедал улов. Но старик почему-то допускал явное расточительство. Он лакомился спинками, а все остальное выбрасывал. Хуги взял одну из оставшихся рыбин, довольно нарядных по расцветке. Бока у нее были желтые с серебряным отливом, а спинка коричневая с черными и серыми пятнами. Мясо оказалось необыкновенно вкусным, хотя и не соленым, как у желтолицых. Хуги съел всю рыбину и даже высосал мозг из головы. Потом съел вторую и ел бы еще, но уже ничего не было. И хорошо, что не было.
Через пятнадцать минут он почувствовал слабость и тошноту, а через пять минут в желудке появились режущие боли. Покрывшись потом, Хуги катался по траве и мычал сквозь стиснутые зубы. Ему казалось, что внутренности разрываются на части. Полосатый Коготь, наблюдая мучения своего неразумного питомца, не знал, чем помочь. Он знал только, что эту рыбу нельзя есть всю. Урок когда-то преподала мать, наградив его добрым шлепком вот за такую же нетерпеливую жадность к красивой и вкусной рыбе. Она разрешала есть только спинки. А вот он не сумел передать этого опыта Хуги, и тот теперь мучается. Но откуда они могли знать, что чернота, покрывавшая полость османа, ядовита.
Страдая от боли, Хуги подполз к воде и стал пить, чтобы погасить внутри жжение. Но его вырвало. Окончательно обессилев, он ткнулся головой в прибрежный куст и лежал там с полудня до вечера, тяжело мучаясь от острого отравления. К вечеру стало лучше, и он заснул.
Всю ночь Полосатый Коготь не отходил от больного. А утром они ушли в горы. На рыбу Хуги больше не смотрел. Даже его крепкий, привыкший к любой пище желудок не мог сразу перебороть рыбьего яда. Это был жестокий урок на всю жизнь.
Выносливый организм справился с болезнью быстро, и уже на второй день Хуги чувствовал себя по-прежнему здоровым и сильным. Но с этого злополучного дня оба' попали в какую-то полосу невезения.
...Они набрели на кабанье стадо. Хуги решил использовать проверенный прием: уложил Полосатого Когтя на одной из троп, ведущих к реке, а сам, далеко обойдя кабанов, пошел на них с наветренной стороны, чтобы напугать и погнать прямо на засаду.
Способ был верный, но всей многолетней жизни медведя и дикого человека оказалось недостаточно, чтобы знать, что в это время кабанов лучше не трогать. У них был разгар гона. Взрослые самцы, отогнав от самок молодых соперников, вели между собой бои не на живот, а на смерть. Сейчас они были страшнее барсов, страшнее самой большой стаи волков. Завидев противника, не спасались бегством, а, прекратив междоусобицу, все вместе могли кинуться на него. И тогда уж пощады не жди. Дай только бог ноги. Злые, голодные, потому что во время гона кабаны почти не едят, они способны сокрушить любого, кто мешает им вести свадебные бои.
Хуги, как и в прошлый раз, удачно вспугнул стадо. Оно кинулось по тропам вниз, к воде, но некоторые секачи не последовали за ним, а ринулись вверх, чтобы наказать того, кто помешал насладиться победой и самками. Вовремя заметив опасность, Хуги пустился что есть духу. Тяжелым кабанам, одетым спереди в защитный естественный панцирь - калкан, или, как его еще называют, туку, бежать на подъем было нелегко, и они скоро остановились.
У Полосатого Когтя все произошло по-иному. Спрятавшись за куст, он терпеливо ждал начала загона, а когда загон начался и когда испуганные свиньи понеслись под гору, приготовился к нападению.
На него друг за другом бежали три самки, а следом на некотором расстоянии шел галопом длинномордый старый секач. Старик не успел его разглядеть и тоже принял за самку. А может быть, и разглядел, но понадеялся на себя, что успеет прежде подмять свинью, а потом или увильнет от кабана, или встретит ударом лапы.
На какую-то секунду Полосатый Коготь бросился раньше. Свинья взвизгнула и шарахнулась в сторону. Медведь сделал прыжок и настиг ее. Две-три секунды - и она уже катилась с распоротым брюхом. Но старику этого показалось мало. Он давнул визжавшую свинью еще раз. И тут, как вихрь, налетел секач. Он вроде бы и не коснулся косматой шкуры. А Полосатый Коготь охнул и сразу осел.
Пробежав немного, кабан остановился, потом развернулся грязным, негнущимся телом и опять кинулся на медведя. Полосатый Коготь встретил разъяренного секача. Ловко увернувшись, он со всей недюжинной силой хватил его лапой в скулу. Грузный кабан отлетел в сторону. Тут бы и насесть на него, но медведь прозевал, и кабан развернулся снова. Опять сшиблись в поединке, и опять Полосатый Коготь увернулся и ударил лапой. Удар пришелся ниже загривка.
"О-ох!" - со стоном вздохнул секач, выгибая хребет.
Теперь Полосатый Коготь не растерялся. Огромным прыжком, в который он вложил всю силу, метнулся вслед и насел на кабана. Полутораметровая туша протащила на себе медведя метра четыре, а затем стремительно завертелась на месте, подминая кусты и взрывая землю. Но вывернуться секач уже не мог. Сильная пасть Полосатого Когтя мертвой хваткой сомкнулась на острой кабаньей холке. Осев на задние ноги, кабан только тряс огромной, похожей на таран головой. Маленькие глаза горели налившейся кровью, острые уши были прижаты, из пасти обильно бежала желтая слюна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
