— Ты хорошо устроилась, сестрица, — прошептала она.
Подошла Женевьева и пылко обняла новобрачную.
— Я так рада за тебя, Алана. Вы будете счастливы, я знаю. Чувствую сердцем.
Народ в Бринвальде всегда был готов отложить работу, чтобы попировать и повеселиться, и свадьба лорда оказалась для этого подходящим случаем. Вино и эль лились рекой на протяжении всего дня и вечера. Затем наконец настало время проводить молодоженов на покой. Среди смеха и непристойных выкриков Алана поднялась по лестнице в сопровождении Женевьевы.
Именно она помогла ей освободиться от одежды, надеть рубашку тончайшего полотна и лечь в постель. Алана прислонилась к подушке, гадая, что принесет ей эта ночь.
Едва успела Женевьева выйти из комнаты, как появился Меррик. Он закрыл тяжелую дубовую дверь и помедлил минуту. В этот момент он показался Алане высоким, как небеса; его грудь — широкой, как море; а сам он — могущественным и сильным, как какой-то языческий бог.
Ее охватил трепет. Никогда не был он так хорош собой, никогда не была она так испугана. Все чувства безнадежно смешались. Ведь столько бесчисленных ночей она уже провела с ним…
…но ведь никогда при этом еще не была его женой!
Алана почувствовала его тяжелый взгляд на своей полной груди. Взгляд настойчиво скользил по ее губам, округлому животу… томление разливалось по телу…
Но неожиданно пришло отчаяние, и ей так захотелось, чтобы эта ночь стала особенной! Чтобы она могла вновь стать стройной и гибкой… А вместо этого она сейчас казалась себе располневшей, бесформенной и с каждым днем расползающейся вширь все больше и больше!
Но у Меррика, однако, складывалось совсем другое впечатление. Его взгляд медленно скользил по фигуре Аланы. Свет очага переливался на ее волосах, превращая их в шелковисто-золотистые волны, которые таинственно обрамляли лицо с прекрасными чертами, изысканно ниспадая на плечи. Саксонка казалась очень юной в этой белой полотняной рубашке, и что-то шевельнулось в груди рыцаря.
Прилив чувств захлестнул его. Он правильно поступил, связав свою судьбу с нею и венчанием скрепив их союз. Меррик вспомнил, как Алана взглянула на него снизу вверх, когда поняла, что он хочет жениться на ней — огромные глаза засияли на прелестном лице. И теперь она уже стала его женой. Боже, его женой! Скоро у нее родится ребенок — и даст Бог, будут и другие дети. Саксонка разделит с ним жизнь и все радости и беды, которые принесет с собой жизнь.
Но что-то беспокоило Алану: глаза встретились с его глазами и вдруг скользнули в сторону. Он нахмурился, заметив ее робость и неуверенность. Она сжалась, как голубка перед большим и грозным зверем.
Меррик присел на край кровати и осторожно взял жену за руку.
— Эта ночь ничем не отличается от многих других ночей, которые мы провели вместе.
— Нет, — выдохнула она. — Отличается!
С минуту он внимательно смотрел на нее.
— Чем же?
— Мы не были тогда еще женаты, — отчаянно проговорила она. — А теперь женаты!
— И это тебе нравится?
— Да, но… — она попробовала высвободить свою руку, Меррик не отпустил ее, наоборот, чуть сильнее сжал тонкие пальцы.
— Нет, — мягко приказал он, — не отворачивайся, саксонка. Я должен узнать, что тебя так печалит, Алана вдруг почувствовала всю свою беспомощность. Она заколебалась, не решаясь сказать правду, но поняла затем, что должна признаться в своих переживаниях, ведь в противном случае Меррик может вообразить себе все что угодно.
Губы у нее задрожали.
— Все иначе сегодня, потому что… мы женаты… но… но я хотела бы прийти к тебе, как подобает невесте… нетронутой… стройной… — язвительные слова Сибил всплыли в памяти и сорвались с ее губ: — А я не могу, потому что я толстая… как свинья… а мне вовсе не хотелось быть такой в первую брачную ночь.
Алана думала, Меррик согласится с этим, по крайней мере рассмеется, но, к ее ужасу, он сдернул с нее одеяло и посадил к себе на колени. Тепло его дыхания коснулось щеки.
— Никто другой, кроме меня, не прикасался к тебе, саксонка, и эта мысль тешит меня, как ни какая другая.
Она почувствовала, как нежно ласкают его пальцы ее живот,
— У меня нет слов, чтобы высказать тебе, какое счастье испытываю я, зная, что в твоем чреве мой ребенок, милая. Для меня ты желаннее и дороже, чем когда бы то ни было. Ты обладаешь несравненной красотой, и мне не нужна никакая другая женщина, кроме тебя. И не будет у меня никакой другой женщины, кроме тебя!
Торжественное и серьезное выражение, его лица взволновало Алану. Горло у нее сжалось. Слова, которые он произнес, были именно теми словами, которые она так отчаянно желала услышать.
Со сдавленным стоном облегчения саксонка обвила руками Меррика за шею и прижалась лицом к его плечу. Некоторое время он держал ее в своих объятиях, ожидая, когда Алана перестанет дрожать, потом отвел шелковистый локон со щеки и провел губами по нежной коже, поцеловав дрожащие губы — так нежно, что на глаза молодой женщине навернулись слезы.
Наконец он откинулся, приподняв ей подбородок, чтобы видеть прелестное лицо. Широко раскрытые зеленые глаза блестели, пленительная улыбка сияла на губах…
Одна лишь мысль билась в голове лорда. «Моя», — удивленно думал он и властно повторял про себя: «Она моя…» Между ними разгоралась горячая, испепеляющая, всепоглощающая страсть.
Со стоном Меррик прижал Алану к себе. Он целовал ее снова и снова, затем торопливо сбросил с себя одежду и осторожно освободил жену от одеяния.
Они лежали рядом, обнаженные и не стыдящиеся своей наготы. Алана мучительно покраснела, когда его глаза заблуждали по всему ее телу, но не сделала даже робкой попытки прикрыться, ведь тепло его глаз ласкало.
Никогда не любил лорд-завоеватель ее более нежно. Он поцеловал живот, где мирно спал их ребенок, и засмеялся, почувствовав, «что малыш шевельнулся в утробе матери.
Пальцы Аланы пробежались по выпуклым буграм рук Меррика, наслаждаясь прикосновением к гладкой коже, под которой перекатывались сильные мышцы.
И на самом деле в ту ночь слияние их тел не было таким, как в прежние дни. Их соединила сила, более могущественная, чем зов плоти: то было слияние душ.
Муж и жена.
Лорд и леди.
«Я люблю его, — беспомощно думала Алана. — Я так его люблю!» Открывшаяся истина обжигала грудь, и эти же слова шептали ей губы мужа, касаясь ее губ.
Они заснули в тесном объятии. Маленькая рука покоилась в большой и надежной ладони, устроившейся на животе, как бы для того, чтобы защитить и уберечь ото всех бед и напастей готовящегося выйти в мир малыша.
Глава 21
Проходили дни, лето набирало силу, ребенок рос во чреве, живот становился все больше. Меррик был неизменно бережен, внимателен, нежен, предупреждал каждое желание жены. Его длани простирались над нею надежным укрытием от бед и тревог. Но прошла всего неделя, как снова нашли убитого ягненка.
