Читаем без скачивания Психология - Уильям Джемс

Короче говоря, любая классификация эмоций может считаться «истинной» или «естественной», коль скоро она удовлетворяет своему назначению, и вопросы вроде «Каково истинное или типичное выражение гнева и страха?» не имеют никакого объективного значения. Вместо решения подобных вопросов мы должны выяснять, как могла произойти та или другая экспрессия страха или гнева, и это составляет, с одной стороны, задачу физиологической механики, с другой — задачу истории человеческой психики, зйдачу, которая, как и все научные задачи, по существу, разрешима, хотя и трудно, может быть, найти ее решение. Немного ниже я приведу попытки, которые делались для этого.

Дополнительное доказательство в пользу моей теории. Если моя теория справедлива, то она должна подтвердиться следующим косвенным доказательством. Согласно теории, вызывая в себе произвольно при спокойном состоянии духа так называемые внешние проявления той или другой эмоции, мы должны испытывать и саму эмоцию. Предположение это, насколько его можно было проверить опытом, скорее подтверждается, чем опровергается. Всякий знает, до какой степени бегство усиливает паническое чувство страха и как может возрасти чувство гнева или печали, если дать волю их внешним проявлениям. Возобновляя рыдания, мы усиливаем в себе чувство горя, и каждый новый припадок плача еще более вызывает горесть, пока не наступает, наконец, успокоение, обусловленное утомлением и видимым ослаблением физического возбуждения. Всякий знает, как в гневе мы доводим себя до высшей точки возбуждения, воспроизводя несколько раз подряд внешние проявления этой эмоции.

Подавите в себе внешнее проявление страсти и она замрет в вас. Прежде чем отдаться вспышке гнева, попробуйте сосчитать до десяти — и повод к гневу покажется вам до смешного ничтожным. Чтобы придать себе храбрости, мы свистим и тем действительно придаем себе уверенность. Но попробуйте просидеть целый день в задумчивой позе, поминутно вздыхая и отвечая упавшим голосом на расспросы окружающих, и вы тем еще усилите ваше меланхолическое настроение. В нравственном воспитании все опытные люди признали чрезвычайно важным правило: если мы хотим подавить в себе нежелательное эмоциональное влечение, мы должны терпеливо и сначала хладнокровно воспроизводить внешние движения, соответствующие желательным для нас душевным настроениям. Результатом упорных усилий в этом направлении будет то, что злобное, подавленное состояние духа исчезнет и заменится радостным и кротким настроением. Расправьте морщины на челе, проясните взор, выпрямите корпус, заговорите в мажорном тоне, весело приветствуя знакомых, и если у вас не каменное сердце, то вы невольно поддадитесь мало-помалу благодушному настроению.

Против сказанного можно привести тот факт, что, по словам многих актеров, превосходно воспроизводящих голосом, мимикой и телодвижениями внешние проявления эмоций, они при этом не испытывают никаких чувств. Другие, впрочем, согласно свидетельству Арчера, который собрал по этому вопросу среди актеров любопытные статистические сведения, утверждают, что в тех случаях, когда им удавалось хорошо сыграть роль, они переживали все соответствующие эмоции. Это разногласие между артистами объясняется весьма просто. В экспрессии каждой эмоции внутреннее органическое возбуждение может быть у некоторых лиц совершенно подавлено, а вместе с тем в значительной степени ослаблена и сама эмоция; другие же лица не обладают такой способностью. Актеры, испытывающие во время игры эмоции, не способны, не испытывающие эмоций — способны совершенно диссоциировать и их экспрессию.

Ответ на возможное возражение. Мне могут возразить, что иногда, задерживая проявления эмоции, мы ее усиливаем. Мучительно то состояние духа, которое испытываешь, когда обстоятельства заставляют удержаться от смеха; гнев, подавленный страхом, превращается в сильнейшую ненависть. Наоборот, свободное проявление эмоций дает облегчение. Возражение это скорее кажущееся, чем реально обоснованное. Во время экспрессии эмоция всегда чувствуется. После экспрессии, когда в нервных центрах совершился нормальный разряд, мы более не испытываем эмоции. Но когда экспрессия в мимике подавлена, внутреннее возбуждение в груди и животе может проявляться с большей силой, как, например, при подавленном смехе; иногда эмоция вследствие комбинации вызывающего ее объекта с задерживающим ее влиянием перерождается в совершенно другую эмоцию, которая, быть может, сопровождается иным и более сильным органическим возбуждением. Если бы я хотел убить врага, но не осмелился сделать этого, моя эмоция была бы совершенно иной, чем та, которая овладела бы мной в случае, когда бы я осуществил свое желание. В общем это возражение несостоятельно.

Более тонкие эмоции. В эстетических эмоциях телесное возбуждение и интенсивность ощущений могут быть слабы. Эстет может спокойно, без всякого телесного возбуждения, чисто интеллектуальным путем, оценить художественное произведение. Однако произведения искусства могут вызывать чрезвычайно сильные эмоции, и в этих случаях опыт вполне гармонирует с нашими теоретическими положениями. Согласно моей теории, основными источниками эмоции являются центростремительные токи. В эстетических восприятиях (например, музыкальных) главную роль играют центростремительные токи независимо от того, возникают ли наряду с ними внутренние органические возбуждения или нет. Само произведение искусства представляет объект ощущения, и поскольку эстетическое восприятие есть объект непосредственно грубого, живо испытываемого ощущения, постольку и связанное с ним эстетическое наслаждение грубо и ярко.

Я не отрицаю, что могут быть тонкие наслаждения, иначе говоря, могут быть эмоции, обусловленные исключительно возбуждением центров совершенно независимо от центростремительных токов. К таким чувствованиям можно отнести чувство нравственного удовлетворения, благодарности, любопытства, облегчения после решения задачи. Но слабость и бледность этих чувствований, когда они не связаны с телесными возбуждениями, весьма резко контрастируют с более грубыми эмоциями. У лиц, одаренных чувствительностью и впечатлительностью, тонкие эмоции всегда бывают связаны с телесным возбуждением: нравственная справедливость отражается в звуках голоса или в выражении глаз и т. п. То, что мы называем восхищением, всегда связано с телесным возбуждением, хотя мотивы, вызвавшие его, могли быть чисто интеллектуального характера. Если ловкое доказательство или блестящая острота не вызывают в нас настоящего смеха, если мы не испытываем телесного возбуждения при виде справедливого или великодушного поступка, то наше душевное состояние едва ли можно назвать эмоцией. Фактически здесь происходит просто интеллектуальное восприятие явлений, которые относятся нами к группе ловких, остроумных или справедливых, великодушных и т. д. Подобные состояния сознания, заключающие в себе простое суждение, следует отнести скорее к познавательным, чем к эмоциональным душевным процессам.

Описание страха. На основании соображений, высказанных мной на с. 273, я не стану приводить здесь никакого перечисления эмоций, никакой классификации и никакого описания их симптомов. Почти все это читатель может вывести из самонаблюдения и наблюдения за окружающими. Впрочем, как образец лучшего описания симптомов эмоции я приведу дарвиновское описание страха: «Страху нередко предшествует изумление и так тесно бывает с ним связано, что оба немедленно оказывают действие на чувства зрения и слуха. В обоих случаях глаза и рот широко раскрываются, брови приподнимаются. Испуганный человек в первую минуту останавливается как вкопанный, задерживая дыхание и оставаясь неподвижным, или пригибается к земле, как бы стараясь инстинктивно остаться незамеченным. Сердце бьется быстро, с силою ударяясь в ребра, хотя крайне сомнительно, чтобы оно при этом работало более усиленно, чем обыкновенно, посылая больший против обыкновенного приток крови ко всем частям тела, так как кожа при этом мгновенно бледнеет, как перед наступлением обморока. Мы можем убедиться в том, что чувство сильного страха оказывает значительное влияние на кажу, обратив внимание на удивительное мгновенно наступающее при этом выделение пота.

Потоотделение тем замечательнее, что поверхность кожи при этом холодна (откуда возникло и выражение «холодный пот»), между тем как при нормальном выделении пота из потовых желез поверхность кожи бывает горяча. Волосы на коже становятся при этом дыбом, и поверхностные мышцы начинают дрожать. В связи с нарушением нормального порядка в деятельности сердца дыхание становится учащенным. Слюнные железы перестают правильно действовать, рот высыхает и часто то открывается, то снова закрывается. Я заметил также, что при легком испуге является сильное желание зевать. Одним из наиболее характерных симптомов страха является дрожание всех мышц тела, нередко оно прежде всего замечается на губах. Вследствие этого, а также вследствие сухости рта голос становится сиплым, глухим, а иногда и совершенно пропадает (obstupui steteruntque comae et vox faucibus haesit). <…> Когда страх возрастает до агонии ужаса, мы получаем новую картину эмоциональных реакций. Сердце бьется совершенно беспорядочно, останавливается, и наступает обморок: лицо покрыто мертвенной бледностью; дыхание затруднено, крылья ноздрей широко раздвинуты, губы конвульсивно двигаются, как у человека, который задыхается, впалые щеки дрожат, в горле происходит глотание и вдыхание, выпученные, почти не покрытые веками глаза устремлены на объект страха или безостановочно вращаются из стороны в сторону (hue illuc volvens oculos totumque pererrat). Говорят, что зрачки при этом бывают непомерно расширены. Все мышцы коченеют или приходят в конвульсивные движения, кулаки попеременно то сжимаются, то разжимаются, нередко эти движения бывают судорожными. Руки бывают или простерты вперед, или могут беспорядочно охватывать голову. Гагенауэр видел этот последний жест у испуганного австралийца. В других случаях появляется внезапное неудержимое стремление обратиться в бегство, это стремление бывает столь сильно, что самые храбрые солдаты могут быть охвачены внезапной паникой» («Origin of the Emotions»).