Прошло около двух месяцев, Г. молчал, и Клаус стал подумывать, не уехали ли они уже домой. Но Г. объявился снова. Позвонив, он сказал, что обязательно должен увидеть русского друга, чтобы сообщить что-то очень важное. Встретиться предложил где-либо в ресторане или кафе.
Взвесив «за» и «против», было решено принять предложение, тем более что встреча предполагалась в общественном месте, к тому же совместно с женами.
Встретились они в одном из ресторанов «международного» района Вены. К моменту прихода разведчика с супругой в ресторан чета Г. была уже на месте. Заказанный ими столик находился в центре зала. После бокала шампанского супруга Г. пригласила Клауса на танец, а Роберт танцевал с его женой. По окончании танца расселись парами: отдельно мужчины и женщины. Г. явно нервничал и наконец сказал, ради чего была организована эта встреча. Один из его знакомых, по словам американца, располагает точными сведениями о том, что у Клауса якобы существуют разногласия с Кремлем, и поэтому в ближайшее время он будет отозван в Москву, где его ожидают большие неприятности. Считая Клауса своим другом, Роберт не мог не рассказать ему об этом. Больше того, он готов оказать любую помощь, хотя и не уточнял, о какой конкретно помощи могла идти речь.
Попытки разведчика выразить сомнение по поводу слов Г., поскольку для них нет никаких оснований, ни к чему не привели. Г. продолжал ссылаться на то, что человек, сообщивший ему об отзыве, имеет доступ к самым секретным сведениям. Клаус поблагодарил его за информацию и сказал, что время все расставит по местам.
Этот разговор был своего рода разведкой боем. Роберт вскоре уехал из страны. Но не прошло и двух месяцев, как оперработник стал замечать, что вокруг него происходит какая-то непонятная возня.
Как-то раз, когда он вел прием посетителей, в кабинет вошла молодая супружеская пара и буквально с порога обратилась с просьбой о предоставлении политического убежища. Он — латиноамериканец, сын потомственного дипломата, сам дипломат, работает в ФРГ. Она — немка, родом из ФРГ, в Австрию приехали на несколько дней в отпуск. Вразумительных объяснений своему шагу ни он, ни она дать не могли. Просто слышали много хорошего о Советском Союзе, а поэтому и хотят там жить. По просьбе консула они изложили в письменном виде суть вопроса, заполнили анкеты и написали автобиографии. Рассмотреть вопрос просили в ускоренном порядке. Через пару дней они вновь посетили консульство, но особого интереса к ним там опять не проявили, и они с горизонта исчезли.
Через некоторое время в конце рабочего дня в консульство ввалился огромный детина. Представившись американским студентом, обратился с просьбой об оформлении ему прямо сейчас, немедленно, визы в Советский Союз, о котором он слышал много интересного. Разыгрывая из себя простака, тут же предложил продолжить разговор в каком-нибудь ресторане. Заполнить анкеты отказался. Не встретив поддержки, покинул консульство и больше не появлялся.
Примерно в то же время консульство посетила проживавшая в американском секторе Вены местная советская гражданка. Это был не первый ее приход в консульство. Посещала она его и раньше, как и другие местные советские граждане. На этот раз она сказала, что неплохо бы консулу иногда посещать местных советских граждан на дому. Была она нарядно одета, вела себя кокетливо. Все было рассчитано на то, чтобы на нее обратили внимание как на женщину. От приглашения Наливайко, естественно, отказался, сославшись на большую занятость по работе — конец года.
Каждый из этих эпизодов сам по себе мало что говорил. Но вместе взятые они давали пищу для размышления. В остальном все как будто было спокойно. Так продолжалось до конца января 1955 года, когда ход событий ускорился.
Однажды примерно в половине двенадцатого в консульстве раздался звонок. Жена попросила срочно приехать домой, объяснив это болезнью дочери.
К этому времени наши сотрудники жили в посольстве, в английском секторе Вены. Не успел Юіаус переступить порог квартиры, как почувствовал неладное. Дочь выбежала навстречу, а жена сразу же увела мужа на кухню, окно которой выходило во внутренний двор посольства, где и рассказала о случившемся. Проводив его на работу, она вместе с дочерью направилась в булочную. В двух кварталах от посольства неожиданно увидела вышедшего из машины Роберта. Объяснив, что находится в Вене в командировке, он представил вышедшего из этой же машины своего «друга». Ни имени, ни фамилии жена не запомнила. Сказав, что у его «друга» есть важное дело к Борису, Г., сославшись на занятость, тут же удалился, сказав, что позже позвонит.
«Друг», по описанию жены, атлетически сложенный, крупный мужчина лет 40–45, достал из бокового кармана пальто пакет и на чистейшем русском языке попросил передать его непосредственно в руки мужа. Справившись с волнением, жена заявила, что никакие пакеты она принимать не собирается. Если есть нужда, он может посетить консульство и передать мужу то, что считает нужным. Американец, однако, продолжал настаивать. Говорил, будто в пакете находятся очень важные документы, что речь идет, как он выразился, о благополучии всей семьи.
Понимая, что разыгрывается провокация и помощи ждать неоткуда, она, взяв дочь за руку, быстро вошла в расположенную рядом прачечную. Отдышавшись, перешла в булочную. Купив хлеб, окинула взглядом улицу, но никого не заметила, вышла из магазина, чтобы быстрее добраться домой. Но не успела сделать и десяти шагов, как рядом с ней снова оказался все тот же «доброжелатель». Извинившись за назойливость, он сказал, что в интересах ее мужа они с Робертом не хотели бы лично появляться в консульстве. Поскольку она отказывается принять пакет, он просит ее хотя бы бегло ознакомиться с его содержимым. При этом он вытащил из конверта и развернул перед глазами жены Наливайко полосу местной газеты «Винер курир» («Венский курьер»). В глаза бросился набранный крупным шрифтом оттиск сигнального номера. Под заголовком «Советский консул — шпион» там были помещены занимающая почти всю полосу статья и две фотографии разведчика. Там же были и фотографии двух немцев — граждан ГДР, с одним из которых жена Клауса была знакома в Берлине.
Не успела она закончить рассказ, как раздался телефонный звонок. Извиняющимся тоном Роберт начал объяснять, почему они решили встретиться сначала с женой, а не с самим Клаусом. Резко оборвав его, оперработник заявил, что не ожидал от него чего-либо подобного. Жена, сказал он, сильно расстроена и от всего случившегося до сих пор не может прийти в себя, и если Г. хочет что-то сообщить, он ждет его завтра утром в консульстве. Закончив на этом разговор, Клаус повесил трубку.
Итак, разминка закончилась. Дело шло к развязке. Материал, накопленный американскими спецслужбами на нашего разведчика, видимо, было решено реализовать. Время и место действия подходящие — канун подписания Государственного договора с Австрией.
В результате анализа ситуации резидентура выработала план действий. В соответствии с ним противник должен был укрепиться в мысли, что ни оперработник, ни его жена о происшедшем с ними никому не рассказали. По окончании обеденного времени он каждый раз должен возвращаться в консульство и продолжать работу, как если бы ничего не произошло. В гостинице «Империал», где размещалась резидентура, не появляться. Возникающие вопросы должны обсуждаться с резидентом или его заместителем в обеденное или вечернее время в посольстве.
Задача-минимум — затянуть развязку, с тем чтобы она произошла в феврале, когда во главе союзнической комендатуры будет находиться представитель советских оккупационных войск.
При личной встрече с Г. в консульстве или разговоре по телефону в качестве условия продолжения контакта настаивать, чтобы американец больше не звонил ни домой, ни на службу, а дал телефон, по которому с ним можно связаться.
Наутро Клаус был в консульстве, вел прием посетителей. Г. так и не появился. Однако не успел разведчик прийти домой на обед, как раздался телефонный звонок. Звонил Роберт. Он сбивчиво объяснил, что не пошел в консульство потому, что не хотел усугублять сложное положение, в котором оказался оперработник. Предложил встретиться в городе. Следуя тактике на затяжку, Клаус после «некоторых колебаний» дал согласие на встречу, но только с ним одним. Сказал, что о времени и месте сообщит позже, для этого попросил назвать номер телефона, по которому он мог бы связаться. Г. с готовностью назвал номер. Сам же обещал больше не звонить.
Это была, хотя и маленькая, но победа. Инициатива поддержания контакта переходила в наши руки.
Получив согласие Центра, разведчик позвонил Г. из городского телефона-автомата. Трубка была снята мгновенно. Впечатление такое, что возле телефона дежурят. На проводе был Роберт. Сверх ожидания разговор получился легким. Никаких упреков за долгое молчание. Г. соглашался со всем, что предлагал ему работник.
