— Аврора, вы ни о чем не сожалеете?
— Только о своей бывшей подружке, — ответила я.
Наш путь был заранее установлен. Мы поехали прямиком в Сарагосу, чтобы оттуда направиться к французской границе, пересечь Пиренеи у Венаска и спуститься к Байонне, где мы собирались сесть на корабль и отплыть в Остенде.
Анри было необходимо завернуть во Францию, потому что он должен был остановиться в долине Лурон между Люксом и Баньер-де-Люшоном.
Наше путешествие от Мадрида до Сарагосы не было отмечено никакими происшествиями. Без происшествий же прошел путь от Сарагосы до границы. И не посети мы после перехода через горы старинный замок Келюс, мне не о чем было бы вам рассказывать, матушка.
Но, не знаю даже, чем это объяснить, посещение замка стало одной из самых волнующих страниц моей жизни. Нет, мне не угрожала никакая опасность, ничего особенного со мною не произошло, но проживи я даже до ста лет, я никогда не забуду тех ощущений, которые родились у меня там.
Анри хотел поговорить со старым священником доном Бер-наром, который был капелланом замка Келюс при последнем его владельце, носившем такую же фамилию.
Переехав границу, мы оставили Франсуазу и Жана Мари в деревушке на берегу Кларабиды. С нашими четырьмя охранниками мы расстались еще по ту сторону Пиренеев. Только вдвоем с Анри мы поехали на лошадях к странной возвышенности, которую в тех местах называют Ашаз и на которой возносятся черные укрепления замка.
Было холодное, унылое, правда, не туманное февральское утро. На горизонте высились снежные вершины, через которые мы вчера проехали, и кружевные их зубцы четко вырисовывались на фоне темного неба. На востоке светило бледное солнце, и заснеженные горы от этого казались еще белее.
Западный ветер постепенно натянул тяжелые тучи, повисшие, словно плотная завеса, за цепью Пиренеев.
Перед нами на востоке, вырисовываясь на блеклой синеве неба, высился на гигантском пьедестале черный гранитный колосс, замок Келюс-Таррид.
Долго пришлось бы искать, прежде чем удалось бы найти сооружение, которое столь же красноречиво свидетельствовало о мрачном величии былых времен. Когда-то этот смертоносный, разбойничий замок стоял здесь как часовой, подстерегая путников, едущих по долине. Его умолкшие фальконеты и онемевшие бойницы не были в ту пору безгласными, дубы не росли в его растрескавшихся башнях, стены не были одеты покровом влажного плюща, а его сторожевые башенки еще смотрели на мир грозными амбразурами, закрытыми нынче красноватыми или золотистыми кустами левкоев и львиного зева. Стоило взглянуть на него, и в голове сразу рождались тысячи грустных или страшных мыслей. Замок этот был величествен и ужасен. Из живших в нем, наверное, никто никогда не был счастлив.
В тех краях о замке существует много легенд, черных, как чернила. Вот одна из них: говорят, последний владелец его, которого прозвали Келюс-на-засове, убил двух своих жен, дочь, зятя. А перед тем его предки проделывали то же самое.
На плато Ашаз мы поднялись узкой, извилистой дорогой, которая когда-то приводила к подъемному мосту. Через ров перекинут деревянный мост, но балки его изъедены червем, а от настила почти ничего не осталось. У въезда в него в нише стоит маленькая статуя Пресвятой Девы.
Сейчас в замке Келюс никто не живет. Его сторожит старый ворчун отвратительного вида, к тому же полуглухой и совершенно слепой. Он сказал нам, что нынешний владелец замка не приезжал сюда уже шестнадцать лет.
А владелец — принц Гонзаго. Обратите внимание, матушка, с некоторых пор это имя, кажется, начинает преследовать меня.
Старик сообщил Анри, что дон Бернар, давнишний капеллан замка, несколько лет как скончался, и не пожелал впустить нас в замок.
Я думала, что мы вернемся обратно; оказалось, нет, и скоро я поняла, что здешние места связаны у моего друга с каким-то трагическим и трогательным воспоминанием.
Мы отправились перекусить в деревушку Таррид, крайние дома которой почти примыкают к замковым рвам. Ближе всего ко рву и разрушенному мосту, о котором я уже упоминала, стоит кабачок. Мы сели на две скамьи за убогий стол из букового дерева, и к нам подошла женщина лет сорока—сорока пяти, дабы услужать нам.
Анри внимательно взглянул на нее.
— Добрая женщина, — неожиданно обратился он к ней, — вы были здесь в ту ночь, когда произошло убийство?
Она выпустила из рук кувшин с вином и, вперясь в Анри недоверчивым взглядом, пробурчала:
— Да, похоже, и вы также были. Кровь застыла у меня в жилах, однако я испытывала непреодолимое любопытство. Что же такое здесь произошло?
— Возможно, — бросил Анри, — но вас, добрая женщина, это никак не касается. Я кое-что хочу узнать. Я заплачу вам за это.
Подбирая осколки кувшина, она пробормотала несколько слов, которые мне показались странными:
— Мы заперли двери и закрыли ставни на окнах. Когда такие дела, лучше ничего не видеть.
— Сколько убитых нашли на следующий день во рву? — спросил Анри.
— Семерых, считая и молодого сеньора.
— А суд приехал?
— Приезжал Бальи из Аржелеса, уголовный судья из Тарба и еще другие. Да, суд приехал, он всегда приезжает, но как приехал, так и уехал. Судьи объявили, что наш старый господин был прав, и все по причине того вон нижнего окна, которое обнаружили открытым.
И она показала рукой на окно уже в самом рву, как раз под полуразрушенным мостом.
Я поняла, что судейские обвинили покойного молодого сеньора в том, что он хотел проникнуть через это окно в замок. Но почему? Я спросила женщину, и она так ответила мне:
— Потому что наша молодая барышня была богата.
О, это была горестная история, рассказанная в нескольких словах. Это нижнее окно так и влекло меня. Я не могла оторвать от него глаз. Возле него, надо думать, происходили любовные свидания. Я отодвинула деревянную тарелку, что стояла передо мной. Анри отодвинул свою. Он расплатился, и мы вышли из кабачка. Мимо двери проходила дорога, ведущая в ров. Мы пошли по ней. Эта женщина сопровождала нас.
— Вот здесь, — сказала она, указывая на столб, служащий опорой моста со стороны крепостной стены, — молодой сеньор положил своего ребенка.
— Значит, был ребенок? — воскликнула я.
Взгляд, который бросил на меня Анри, был настолько необычен, что я до сих пор не в силах найти ему объяснение. Вот так же порою самые обыкновенные мои слова вызывают у него какие-то неожиданные чувства, которые мне кажутся беспричинными.
Это дало толчок моему воображению. Всю свою жизнь я тщетно искала объяснение тайн, окутывавших меня.
Ах, матушка, все рады смеяться над несчастными сиротами, которые повсюду видят знаки своего происхождения. А я вот считаю, что в этом инстинкте есть нечто провиденциальное и в высшей степени трогательное. Да, наше назначение — непрестанно искать и не прерывать этот тяжелый и неблагодарный труд. Ежели преграда, которую мы приподняли, вновь упадет и придавит нас, мы опять поднимемся, исполненные еще большего мужества, и так будет до часа, пока нас не охватит отчаяние. Но этот час будет часом смерти. О, сколько будет до наступления этого часа обманутых надежд, сколько химер, сколько разочарований.
