Третье условие труднее формулировать. Общий голос армии давно требовал замены барона Штакельберга другим лицом, и его следовало отозвать еще после ляоянских боев, а не после сентябрьской операции.
С возвращением войск в исходные пункты последовало приказание по армии о восстановлении нормальной организации частей. На основании этого приказания присланные в мое распоряжение Сибирские резервные части после двухдневного отдыха были мною направлены на присоединение к 1-й Сибирской резервной дивизии.[182] Свою же дивизию удалось собрать не так скоро, особенно 281-й Дрисский полк, совершенно бесцельно задерживаемый в отряде генерал-майора Коссаговского под Синментином вне крайнего фланга нашей армии.
Одновременно было приступлено к реорганизации и самой Маньчжурской армии. Она была развернута в три армии: во главе 1-й стал генерал от инфантерии Линевич,[183] 2-й – генерал от инфантерии Гриппенберг[184] и 3-й – генерал от инфантерии Батьянов.[185] Генерал-адъютант Куропаткин назначен главнокомандующим манджурских армий.
Забыл упомянуть, что одновременно с возложением на меня охраны левого фланга армии было предписано 71-ю дивизию обратить в горную, для чего все полковые обозы 1-го и 2-го разряда обратить во вьючные обозы по расчету двух вьючных лошадей или мулов за каждую двуколку. Обозных рядовых по одному на каждых двух мулов. Отдавая это распоряжение, генерал-адъютант Куропаткин неоднократно повторил:
– У вас не смеет быть ни одной двуколки.
Были отпущены необходимые кредиты на закупку мулов, вьючных седел и конской принадлежности. Все было закуплено самой дивизией под руководством командира 1-й бригады генерал-майора Погорецкого. Категорически требуя, чтобы с полками не было ни одной двуколки, совершенно забыли, что в каждом полку состояло по четыре четырехколесных кухни Никифорова, самого тяжелого прототипа тяжелых походных кухонь, отличавшихся своей тяжестью и неповоротливостью, и что с дивизией следовали четыре батареи 26-й артиллерийской бригады; горные же батареи 8, 3 и 2-я подходили постепенно. Полевые батареи и тяжелые неповоротливые кухни всюду неотлучно следовали с нами и сослужили нам добрую службу. Переход же на вьюки лишил нас многих удобств, стоил дорого и увеличил число нестроевых в каждом полку на 653 человека.
В д. Мад-Зань-Дзянь мы простояли до 8 октября. Видя, что японцы не продвигаются вперед, мы решили с ними сблизиться и для этого перейти в д. Гаолинцзы в 30 верстах к югу от д. Мад-Зань-Дзяни. Выступили 8 октября и 10-го прибыли на место. Путь пролегал по дороге, находившейся в удовлетворительном состоянии, но пересекаемый многочисленными ручьями, мелкими, но настолько широкими, что перескочить было нельзя и приходилось идти по воде, что пагубно отзывалось на обуви и без того сильно пострадавшей от лазанья по сопкам. Кроме того, пришлось перевалить через два перевала Сы-да-лин и Тин-гуа-линь, из которых второй был особенно труден, с такими крутыми заворотами, что орудие в запряжке не могло проходить. Приходилось отпрягать лошадей и протаскивать орудия на руках. На переправу батареи с зарядными ящиками требовалось до четырех часов. Принимая это во внимание, надо признать, что хотя мы в два дня прошли всего 30 верст, переходы были форсированные.
Пропуская артиллерию через перевал, я с удивлением наблюдал, что по обе стороны дороги, как только отпускались смены на отдых, тотчас же начиналась варка в котелках, где картофеля, где кукурузы или чумизы, между тем как мы с большим трудом добывали эти продукты. Дело объяснилось лишь тогда, когда, пропустив последний зарядный ящик, я со штабом начал спускаться вниз. Примерно на полгоре мы увидали манджура, который подбежал ко мне, бросился на колени и начал со слезами что-то быстро говорить, показывая руками как бы на груды чего-то перед собой. Подозвав переводчика, я приказал ему расспросить манджура и точно перевести; все объяснилось очень просто. Тут же около дороги стоял его шалаш, внутри которого и кругом лежало довольно много перечисленных выше продуктов, но бо́льшая часть была растаскана людьми. Все было ясно, и я приказал спросить, сколько он хочет получить за все унесенное солдатами. Он попросил 20 рублей. Я хотел уже платить, но переводчик восстал; помилуйте, да ведь это неслыханная здесь цена, если дадите два рубля, то и то он будет очень доволен. Я дал ему 10 рублей, чем привел его прямо-таки в восторг. Он не только благодарил, но сам стал наделять проходивших мимо людей чем только мог.
Погода стояла ясная, но осень вступила в свои права, и по ночам морозы доходили до пяти-восьми градусов, а части были в летней одежде, в рубашках. Оставленные в пути при подходе к Ляояну шинели и вещевые мешки хотя и были благополучно вывезены при отходе к Мукдену, но еще не могли быть доставлены к частям. Было выдано сколько возможно шинелей и фуфаек из дивизионного обоза, с тем чтобы хоть при назначении в наряд люди могли быть в шинелях. Полностью же все вещи были подвезены лишь в ноябре, когда мы стояли в д. Цен-хи-чен.
Присоединив в пути 283-й Бугулинский полк, оставленный на время боев в д. Сон-лунь-ю для наблюдения за Даолинским перевалом, 10-го вечером мы заняли д. Гаолинцзы, выдвинув авангард в д. Белинпузу, на правом берегу р. Тайдзи-хэ, верстах в шести к востоку от д. Уй-Ю-Нин, в которой находился мой штаб во время боев под Бенсиху.
В д. Гаолинцзы мы простояли до последних чисел октября, не тревожимые японцами. В самой деревне стояли штабы генерал-лейтенанта Ренненкампфа и 71-й пехотной дивизии, 282-й Черноярский и 283-й Бугульминский полки, имея два батальона в авангарде в д. Белинпуза, и полк Забайкальской казачьей дивизии. Часть людей была размещена по фанзам, для остальных построили землянки, каждая на взвод, с печами, сложенными из камня. Построили хлебопекарные печи и несколько бань. Но с довольствием людей было трудно: мясо, баранину или свинину, мы доставали легко и выдавали по фунту на человека, но на приварок в большинстве доставали только бобы, которые трудно разваривались, что естественно отражалось на качестве и вкусе пищи. Чумизы первое время совсем не было, гаолянскую крупу доставали, но не всегда. Но по мере того, как мы успели осмотреться и наладить подвоз через дивизионный обоз, пища стала улучшаться, наладилось и чайное довольствие. Уставы Полевой и Внутренней службы строго соблюдались, установился прочный внутренний порядок, отношения с жителями все улучшались. Видя, что мы за все рассчитываемся наличными деньгами, жители стали постепенно все доставлять, и мы не только были сыты, но у нас еще оставались значительные суммы в экономии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
