её, заставить признаться в убийстве королевы Тории – и одновременно он боялся, как бы она не указала на Катрейну. Не потому, что это правда, а потому, что так хочет король. Вот если бы поговорить с ней наедине… Сиверс мог знать, где она, – Георг отлично помнил, как он целовал ей руку на улице, с ним же она встречалась в день убийства, – но расспросить его сейчас невозможно.
Георг решил зайти с другого конца: раз король действительно хотел найти убийцу, стоит намекнуть Айвариху, что смерть Тории более всего выгодна Крису и Алексу. Заговор Ривенхедов уже скомпрометировал старшего сына, младший виновен в убийстве брата Тории. Если Айварих отвлечётся на сыновей, то может забыть о Катрейне. Конечно, недоказанные обвинения против сыновей короля могут дорого обойтись Георгу, но это волновало его меньше всего. Будь у него шанс допросить принцев, провести нормальное расследование, он бы выяснил правду! Увы, королю правда не нужна, так пусть получит подозрения! Остаётся ещё Мая – можно обвинить её, надеясь, что она не найдётся и не опровергнет ложь. Мая могла действовать без согласия Катрейны, в пользу Алекса, например. Для приговора Катрейне даже королю понадобится убедить коллегию судей. Георг постарается, чтобы ему нечем было на них давить.
***
– Ваше Величество, я уверен, что она ни в чём не виновата! Умоляю, выпустите Катрейну. – Алекс наклонился над столом, за которым сидел отец. Айварих, не выпуская из рук какой-то документ, поверх него мрачно посмотрел на сына:
– Алекс, я устал выслушивать твои жалобы! Не смей больше лезть ко мне с этим вопросом! Ты, кажется, не воспринимаешь её как угрозу? Тебе мало, что её семья хочет меня погубить? Все Ривенхеды с радостью посадили бы на трон Дайруса вместо меня. Довольно об этом, или тебе придётся поговорить с Ворнхолмом, если мне не веришь.
– Под пытками кто угодно признался бы…
– Пытки лишь подтвердили мои подозрения. А вот ты меня разочаровал. Как ты посмел отпустить доминиарха?
– Ваше Величество, я бы никогда не подумал, что он решится стать союзником Гиемона…
– А я вот считал тебя достаточно умным. Неужели я был неправ? Или ты что-то скрываешь? – глаза отца, покрасневшие и какие-то мутные, пристально смотрели на сына, отчего по спине поползли капли холодного пота. Алекс не решился сказать о предложении, сделанном доминиархом.
– Ваше Величество, как вы можете…
– Я – король! Я могу всё! Ты обязан был привезти Теодора, но дал ему уйти, чтобы плести заговоры против нас! Иногда мне кажется, что и ты участвуешь в заговоре! – Айварих резво встал, порвав при этом исписанную бумагу, которую держал в руках. Он этого даже не заметил.
Алекс поражённо смотрел на отца. Они с Риком вернулись в Нортхед вчера. Первое, что сделал король – устроил сыну настоящую истерику из-за сбежавшего Теодора. Когда Алекс заикнулся насчёт Катрейны, Айварих попросту выставил сына за дверь, после чего Карл Немой жестами попросил не беспокоить короля до утра. Слова доминиарха невольно пришли на ум. Король не в себе. Неужели Теодор был прав? Отец никогда не вёл себя так странно.
Стражник отказался пустить Алекса в покои Катрейны. Принц, не задумываясь, побрёл дальше, туда, где можно побыть одному. Алекс не любил Тёмную галерею, где висели многочисленные Кройдомы и ни одного Дорвича – портрет отца стоял в его спальне. Принцу нравился только портрет Катрейны, написанный неизвестным художником, но на него тяжело было смотреть: слишком бросалась в глаза разница между нынешней королевой и восемнадцатилетней девушкой, полной какого-то трагического очарования и силы. Алекс миновал этот портрет, остановившись у портрета Эйварда Пятого.
– Мая говорила, что я чем-то на него похож, – послышался знакомый голос. Алекс обрадовался. Рик казался ему единственным близким человеком. Вот и сейчас он пытался отвлечь принца от невесёлых дум.
– Похож? Чем же?
– Ну, волосы, например, – усмехнулся Рик. – Не помню, что она ещё увидела.
– У Кройдомов необычно чёрные волосы для Сканналии, – Алекс наклонил голову. Он редко осматривал эти картины, потому что испытывал перед ними непонятный стыд: словно обокрал этих людей. Глядя им в глаза, он начинал сомневаться, а место ли тут Алексарху Дорвичу, сыну короля Айвариха Первого?
– Знаешь, Мая права, – Алекс кинул взгляд на Рика. – Ты легко мог бы выдать себя за бастарда Кройдомов, как Фальшивый Байнар, – он осёкся, видя, как помрачнел Рик. – Прости, я не хотел…
– Ну, я же и правда бастард, что уж там… – Рик посмотрел на портреты и кивнул в их сторону: – Мой отец, конечно, не король, зато он жив, в отличие от них всех.
– О нём слышно что-нибудь?
Рик покачал головой. Он так и не заехал в Тенгрот из-за спешки Алекса. Принц сожалел, видя, как огорчён этим друг. Рик к тому же надеялся отыскать пропавшую Маю. Все считали, что она убила Торию, что она ведьма. Рик, услышав об этом, заявил, что не верит в такую ерунду. Алекс боялся, как бы обвинения не коснулись самого Рика, ведь он привёз Маю в Нортхед, а она – бывшая любовница Дайруса. Слишком всё запутано.
Алекс держал Рика подальше от слухов. Рик приостановил поиски, когда Дим намекнул, что за ним следят, и пообещал отыскать Маю сам. Теперь Рик бездумно слонялся по дворцу, не замечая внимательных взглядов стражи. Кажется, Дим прав, решил Алекс. Он не сказал Рику, как Ларри, капитан стражи, признался, что привёз Ноэля в Нортхед, где его перехватили какие-то люди. Айварих в ярости вызвал палача, но добился лишь невнятных описаний шлюхи и толпы безликих мужчин. Дом, указанный Ларри, оказался необитаемым, его хозяин недавно умер. Может, король думает, что сын выведет на отца? Алекс боялся за Рика: Ноэля могли обвинить в пособничестве ведьме и убийстве Тории. Если Рик поможет отцу, его тоже обвинят, пусть лучше ничего не знает. С подачи самого Алекса и Рика Ноэль встречался с Катрейной. Бог знает, что об этом подумает отец. Алекс не решался предпринимать хоть что-то и на всякий случай старался держать Рика рядом, особенно в прогулках по городу.
Нортхед стало не узнать: город казался незнакомым, чужим. Горожане прятались по домам, ходили по улицам лишь по необходимости. Попытка поговорить с ними вызывала подозрительные взгляды, полные ненависти и страха. Всадники мчались кто куда, не глядя на прохожих; те молча терпели, сквозь зубы посылая проклятья им вслед. Церкви были переполнены. Алекс, побывав на службах, ощущал не благодать и успокоение, а страх и агрессию. Каждый день проходили казни, куда почти никто не ходил, оглашались одинаковые приговоры, которые никто не слушал, и конца-краю им не предвиделось. Зарианцы, ещё недавно чувствовавшие себя победителями, казались неуверенными, старались распалить в себе ненависть к
