Читаем без скачивания Озеро скорби - Эрик Харт

— До определенного момента. Но разве может любой предмет — даже что-то столь исключительное, изысканное и могущественное — действительно стоить жизни трех человек?

— В каком маленьком круге вы живете, доктор Гейвин, в вашей крошечной моральной вселенной. Вообще-то четырех человек, или скоро так будет, — вы себя забыли. Да, нечто вроде этого ожерелья стоит и четырех жизней, и четырех сотен жизней, и куда больше. Неважно, какие бы меры ни принимались для сокращения населения, невозможно отрицать, что человеческие существа все еще остаются постоянным, практически бесконечным ресурсом. Вы думаете, что я бессердечный, бесчувственный. Может, это и правда, но я не уникален. Правительства и корпорации в плановом порядке обращаются с людьми как со скотом — потому что люди позволяют так обращаться с собой, вести себя на бойню, словно они тупые животные. Но я испытываю крайнее уважение к святости человеческой жизни и смерти. Те, кто никогда не проливал кровь своими руками, не должны пытаться судить меня за то, что я сделал. И вы будете удивлены тому, сколько людей действительно желают умереть, хоть иногда они и сами этого не знают. Люди вроде Урсулы, которые с трудом сдерживают свое любопытство по поводу смерти, которые наслаждаются, подходя к порогу, хотя слишком напуганы, чтобы сделать последний роковой прыжок.

Десмонд подходил все ближе, и Нора не смела пытаться ускользнуть. Она тщетно пыталась увидеть, убежала ли Брона. Девушки не было видно. Куилл повел рукой, и Нора почувствовала у своей щеки холодную плоскость лезвия кинжала.

— Рассказать вам, что меня больше всего удивило в убийстве? — спросил Куилл. — Какой захватывающей дух красотой обладает само действие. Я не ожидал, что у крови такой удивительный алый оттенок. Вы когда-либо присутствовали при смерти, доктор Гейвин? Даже у тех. кто не отличался… уступчивостью, появляется неопровержимая признательность, это видно в их глазах как раз перед тем, как из них уходит свет. Вы знаете, как называется это место, этот клочок земли?

Голос у него был низкий, почти гипнотический.

— Иллонафулла, — сказала она.

— Очень хорошо. Кто-то давал вам уроки, не правда ли? Тогда вы должны также знать, что это означает.

— Остров крови.

— И откуда, вы полагаете, оно получило это название? Остров крови в озере скорби. Мы перестали считать пролитие крови необходимой частью существования. Я не понимаю, почему. Мы так стараемся отрицать глубокую радость, которую можно найти в смерти — я бы сказал, предельную радость. Уверен, при вашем роде занятий, доктор Гейвин, какая-то часть вас тоже весьма остро это ощущала. Какая разница, выбираете ли вы сами время и способ, или кто-то это выбирает за вас? Смерть в качестве жертвоприношения — это священная привилегия. А теперь на колени.

Нора посмотрела на тяжелый кинжал всего в нескольких дюймах от своего лица. Она не собиралась опускаться на колени. Она начала выкручиваться, но рукоятка кинжала ударила чуть ниже ее левого уха, и она упала на бок в мягкую траву.

Когда она открыла глаза, все перед ней расплывалось, но постепенно сфокусировалось. Она лежала в траве лицом вниз, руки у нее были связаны за спиной. Проверяя узел, который связывал ее руки, Куилл прошептал ей на ухо:

— Разве вы никогда не хотели чего-нибудь столь сильно, доктор Гейвин, что готовы были сделать все, чтобы получить это? Я подозреваю, что прямо сейчас есть что-то, чего вы хотите превыше всего в мире. Мне так жаль, что придется лишить вас такой возможности.

Когда он поднял ее, она увидела кинжал в его правой руке, блестящее лезвие со старинной рукояткой. Ноги у нее были свободны; может, ей удастся удачно пнуть его. Нора рванулась в сторону, пытаясь сбить его с ног, но он уклонился от подножки и ухватился за что-то сзади ее шеи. Она поняла, что это было, только когда лигатура врезалась в ее плоть, и она ощутила, как три узелка вдавились ей в кожу. Он толкнул ее перед собой, на широкие мостки, которые выходили на озеро.

Когда они достигли конца мостков, Десмонд заставил ее встать на колени и затянул веревку туже, перекрыв ей доступ воздуха. У Норы начала кружиться голова. Она думала о родителях, гадая, как они переживут убийство еще одной дочери, и понимала, что не переживут. Древние все понимали правильно; их боги были порочны и требовательны, ребячливы и гневливы попеременно. Мысль о великодушном божестве была ошибочной. Она боролась с тьмой, вскипевшей у нее в крови, снова пытаясь вырваться из хватки Куилла. но он был силен. Она ощутила холодную сталь у своего горла. И в тот же момент она услышала крик, напоминавший гортанный вой какого-то животного. Десмонд Куилл обернулся, бросив ее вперед и ослабив лигатуру. Она ощутила, как кровь прилила ей к мозгу и, повернувшись, увидела Брону Скалли на конце мостков, победоносно державшую над головой золотое ожерелье.

Нора согнула колени и ударила ногой по лодыжкам Куилла, ощущая, что кинжал всего лишь в нескольких дюймах над ее головой. Он пошатнулся и упал на одно колено, отчаянно размахивая ножом, но Нора продолжала работать ногами и била по любой его движущейся части тела. Она услышала быстрые шаги Броны по мосткам, и, подняв глаза, увидела, как она оглушила его, опустив ему на голову тяжелое ожерелье.

Брона бросила ожерелье и устремилась к ножу, но к этому времени Десмонд уже пришел в себя. Он бросился на нее, прижал ее одной рукой к своей груди, а другой поднял к ее горлу сверкающий нож. Нора пыталась встать на ноги, задыхаясь, с все еще связанными за спиной руками. Одежда и волосы Куилла растрепались. Брона ударила его в лоб, и кровь из раны текла ему прямо в глаза. Между ними на грубых досках лежало золотое ожерелье.

— Вот мы и вернулись прямо к тому, с чего начали, доктор Гейвин, — сказал Куилл. — В чем смысл всего этого? Это всего лишь значит, что еще одному человеку придется умереть.

В глазах Броны Скалли все еще был вызов. Она в упор посмотрела на Нору, а затем перевела глаза вниз, на ожерелье, и Нора поняла, что должна что-то сделать.

Внезапно воздух сотряс звук мощного взрыва и с другой стороны холма вырвался огромный шар огня и дыма. У Норы не было времени гадать, что это было; поняв, что это был ее единственный шанс, она подцепила ожерелье носком своей туфли и одним движением подбросила его в воздух. Она видела все это словно в замедленном движении: ожерелье изящно переворачивалось в воздухе, сверкая золотом, а глаза Куилла следили за ним. Он выбросил правую руку с кинжалом, но не смог достичь ожерелья; он потерял равновесие и свалился с мостков в воду. Послышался крик и всплеск.

Нора снова посмотрела на Брону. Она была ранена. Девушка посмотрела на алый поток, струившийся по ее груди, потом ее голова опустилась вперед и она свалилась на доски. Нора подбежала к Броне, но руки у нее были все еще связаны, и она беспомощно смотрела, как пятно крови становится все больше. Она ничего не могла сделать, чтобы остановить кровь. Она почувствовала разрывающую боль в груди, подняла голову и закричала, надеясь что хоть кто-нибудь услышит.

— Помогите! Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите нам!

Она уже думала, ей это снится, когда услышала, как по мосткам стучат тяжелые шаги, и перед ней появилось напуганное лицо Чарли Брейзила.

— У вас есть нож? — выдохнула она. Он лишь смотрел на нее. — Освободите меня! Мы должны остановить ей кровь, если сможем.

Не говоря ни слова, Чарли вытащил из кармана перочинный нож и перерезал связывавшие ее кожаные шнуры. Нора взялась за дело, забыв о крови на своих руках, зажимая рану Броны, пока Чарли снимал рубашку, чтобы использовать ее как повязку. Вид у него был ошеломленный, слегка опаленный и покрытый копотью, и Нора вспомнила взрыв. Вдали слышался вой сирен.

— Дома больше нет, — сказал Чарли. — Дома больше нет, а мой отец… — его взгляд повернулся к телу Доминика на пасеке. — Мой отец мертв.

— Я знаю, — сказала Нора. — Простите, я ничего не смогла сделать.

Когда прибыла помощь. Нора слышала голоса, словно в тумане. Только когда полицейские подняли ее от Броны. чтобы люди из скорой помощи могли ее сменить, она почувствовала, что колени у нее подгибаются, и заметила резкие порывы ветра.

— Принесите кто-нибудь одеяло! — крикнул рядом с ней офицер Гарды.

Когда они накинули на нее одеяло, она увидела, что через сине-желтую толпу к ней пробирается Кормак. Лицо у него было изможденное и напряженное. Он открыл рот при виде крови на ней.

— Не моя, — сказала она. — Это не моя кровь. — Она посмотрела на свои руки и припала к нему, неожиданно ощутив такую усталость, что едва могла стоять. Она почувствовала, как его грудь сжалась, и он глубоко и облегченно вздохнул и крепко прижал ее к себе. — Ах, Кормак, я никак не ожидала, что такое случится.

— Ш-ш-ш. Теперь успокойся. Успокойся.