— Эх, Мбонга, опять поторопился. — Астарт выдернул стрелу, Скорпион испуганно и непонимающе смотрел на Астарта, затем протянул умоляюще одну руку, другой зажимая рану.
— Ничего тебя уже не спасет, Скорпион. Яд пигмеев лучший в Ливии, и даже боги боятся их стрел, — с сожалением произнес Астарт.
Появление Астарта не смогло предотвратить раскола. Кормчие, верные Оразу и Мелькарту, использовали все свое влияние на экипажи. И еще эта смерть хананея от стрелы чернокожего… Люди Агенора оказались окончательно изолированными. Это не особенно их обескуражило. Оптимизм Астарта и Ахтоя возродил отчаявшихся полубольных мореходов к жизни. Убедительные доводы мудрецов, в пользу продолжения плавания на север, зажгли их решимостью, и приступы лихорадки уже не казались так мучительны. Лихорадкой болели буквально все, хотя и в разной мере.
Астарт действовал быстро и смело. Явившись с вооруженными друзьями на бирему Ораза, он освободил Мекала. Братья Мбиты и все прочие чернокожие давно умерли от непосильной работы и тоски по родным берегам. Несколько самых живучих Ораз принес в жертву Мелькарту.
Агенор и Абибал лежали на палубе с опухшими неподвижными лицами и бесформенными отекшими конечностями. Ни тот, ни другой не узнавали друзей.
— Страшная болезнь, — пробормотал Астарт, — потом они начнут буйствовать, бессмысленно кричать и, наконец, уснут. Будут спать так долго, пока не умрут.
— У нас человек двадцать болеют так на всех кораблях, — сказал Ахтой.
— Я видел целые спящие деревни. Мне рассказывали колдуны гремящей радуги, что только один из тысячи выживает. Если у человека в мире осталось очень важное дело или очень сильная любовь, говорили они, то лишь в этом случае духи смерти дают отсрочку.
На берегу перед кораблем Агенора пылали костры, гремели туземные барабаны и мелькали низкорослые подвижные фигурки. Пигмеи плясали ежедневно после захода солнца, и никакие беды и невзгоды не могли уменьшить их страсти к пляскам, которые неизменно сопровождались громкими песнями. Саркатр признал, что многие их мелодии довольно приятны.
— Удивительный народ, — Астарт сидел в изголовье кормчего и смотрел на танцующих, — жизнерадостный, общительный, свободный. К морю они вышли случайно — искали тех, кто меняет каменную соль на мясо животных. Мне повезло, они сняли меня с плота, когда я подыхал от лихорадки. Они кормили меня своими любимыми гусеницами, как ребенка, хотя я видел, что они часто ложатся спать голодными. Видите, как вздуты их животы? Это от плохой пищи. Они редко едят мясо. Но если добудут слона или жирафа, то наедаются на много дней вперед. А обычно питаются всякой мелочью, кореньями, грибами. И все потому, что не умеют жить завтрашним днем. Попытался научить их солить и коптить в расчете на голодные дни, но это для них так дико, что мы не понимали друг друга. Но самое удивительное — они понятия не имели о копье. Теперь, видите, каждый мужчина с копьем. А как они любят песни! Помнишь, Ахтой, мы слышали грустный напев в Мегиддо… Я напел его им, и несчастнее людей, чем пигмеи в тот миг, нельзя было найти во всей Ливии. Боль чужого далекого народа оказалась им понятной.
— Пигмеи… люди величиной с кулак, — вспомнил Ахтой, — еще Гомер говорил про них, что они воюют с журавлями.
— Вот уж сказки! Они ведь не куклы — воевать с журавлями. Журавлей, когда удается, они едят с удовольствием. Никогда ни с кем не воюют и живут в непроходимых лесах. Все остальные народы панически боятся джунглей, а для них лес — родной дом. Видели бы вы, как они тащили меня по деревьям, когда добирались к вам. По земле невозможно было продраться. Наткнулись на широкую, пошире Нила у Мемфиса, реку. Думаю, все мои храбрые малютки повернут назад. Так они переправились на лианах, как на качелях, и перебросили меня. А ведь я для них очень тяжел, потяжелее трех взрослых пигмеев.
— У фараонов древности были при дворах низкорослые чернокожие танцоры. Интересно, если то были пигмеи, как они проникли в Египет?
— Они самые настоящие дикари: не знают металлов и в глаза не видели соху. Да что там соха — посуды даже не имеют. Но счастливей их я никого не видел ни в Азии, ни в пунических странах, ни в Ливии. Ничто недоступное их не интересует. Все, что им нужно, о чем они мечтают, дает им лес: огонь, листья для хижин, пищу, песни, радость.
— Много толкований счастья встречалось мне в ученых папирусах и в словах мудрецов, — размышлял вслух мемфисец, — но о таком я не слыхивал. У нас всегда пропасть между мечтой и действительностью. А этот народ, судя по твоим словам, умудряется держать мечту и действительность в своем лесу. Выходит — умерь свои потребности — и ты будешь счастлив?
— Не по мне такое счастье, — проворчал Астарт, — мои потребности привели меня к разрыву с небом. Заставь меня поклоняться богам, подохну…
— Счастье пигмеев в недвижении, в постоянстве. Они расплачиваются, за свое дикарское счастье своим незыблемым постоянством. Пройдут века, тысячелетия, а они все так же будут дики, жизнерадостны и счастливы. Мы же будем постоянно рваться к своей мечте, достигнув ее, придумывать новую. И, вечно неудовлетворенные, страдающие, мечтающие, будем тащиться по проклинаемой жизни, создавая будущее, совершенствуя себя и разрушая. Ты прав, отвергая идиллию пигмеев: наше счастье в движении, в разрушении, созидании. Твое счастье в бунте. Мое — в поисках истины, что тоже выливается в бунт, хотел бы я того или нет… Если я познаю абсолютную истину, движение остановится, и я лишусь мечты, своего счастья. И, значит, перестану существовать. Исчезни зло на земле — и тебя не будет…
По трапу взбежал курчавый пигмей с тяжелым финикийским копьем в руке. Притронувшись к плечу Астарта, он быстро заговорил, взволнованно жестикулируя. Ахтой с интересом разглядывал непропорционально сложенную низкорослую фигуру. Большая голова, тонкие кисти рук, нежные, тонкие пальцы.
— Это Мбонга, самый смелый и умный охотник, но нетерпеливый. Он напоминал мне Анада.
— Что он говорит? — спросил Эред. — Ораз готовит какую-то пакость.
Мореходы собрались у площадки кормчего. Мбонга затерялся меж высоких кряжистых фигур. Пигмей едва был по грудь Фаге, самому низкорослому финикийцу на корабле.
На биремах Ораза рубили канаты и вталкивали в бортовые отверстия весла.
— Эй, Астарт! Мы уходим! — послышался голос жреца. — Для нас воля Ваала — закон! Вы же все подохнете в своем безбожии! Гордыня заведет в преисподнюю!
— Опять вещий сон про рефаимов? — засмеялся Мекал, и следом за ним захохотали и заулюлюкали остальные мореходы Агенора.
