Мне почему-то хотелось это знать, не знаю даже, для чего. Может быть, лучше узнав его характер и поведение, мне удастся просчитать все возможные ходы и вырваться на свободу?
На мой прямой и такой простой вопрос Роман нахмурился и пробурчал:
– Пошли отсюда!
Я не возражала – гораздо сподручнее продолжить допрос дома, в сугубо интимной обстановке.
Вечером перед сном, сидя на пуфике перед трюмо и расчесывая волосы, я вновь небрежно поинтересовалась:
– Так как ты обычно расставался со своими подругами? И как это происходило – после того, как ты встречал новых кандидаток на твою постель или они тебе просто надоедали?
У Романа, сидящего на диване и с умилением наблюдающего за мной, на скулах выступили два ярких пятна. Конечно, такие вопросы подобным легкомысленным тоном не задают. Он и не поверил в мое бескорыстное любопытство.
Несколько раз мигнул, выигрывая время, и осторожно спросил:
– А зачем тебе это знать?
Я небрежно передернула плечиком, внимательно следя за его отражением через опущенные ресницы.
– Просто интересно.
Он не поверил. Подошел почти вплотную и остановился так близко, что я чувствовала тепло его тела, хотя он и прикасался ко мне.
Помолчав, выговорил тихо и проникновенно:
– Поверь, с тобой у меня всё по-другому.
Мой голос не оставил сомнения в моем недоверии:
– А как по-другому? Я, если честно, никакой разницы не вижу.
Он даже задохнулся от возмущения.
– Я тебя люблю! Я в жизни никому в любви не признавался!
Мне в его непорочную страсть не верилось абсолютно, и я вполне резонно возразила:
– Я этого не знаю. Вполне возможно, что ты это говоришь каждой своей любовнице.
Бедолага даже застонал от злости и безнадежности.
– Ну как мне тебе это показать? Что сделать? Застрелиться у твоих ног, что ли?
Положив расческу на трюмо, я всем телом повернулась к нему и взглянула в глаза, давая понять, что я не шучу.
– Просто – отпусти! Не держи! Вот тогда я поверю, что ты меня, возможно, и любишь.
Он как подкошенный шлепнулся передо мной на колени и сжал мои ладони. Я чуть заметно поморщилась – его экзальтированность мне порой изрядно докучала. Я прекрасно понимала: мою просьбу он не выполнит.
Я хорошо помнила его слова, сказанные им Вадиму – вот когда он мной наиграется, тогда и отпустит. А это время еще не пришло. К тому же чем больше мы проводили времени вместе, тем сильнее прикипали друг к другу. Я это тоже хорошо чувствовала.
– Не могу! – Это прозвучало с надрывом.
– Почему? – я действительно не могла этого понять, – всё еще не наигрался?
Он не понял, что я цитирую его слова и признался:
– Боюсь. Боюсь, что ты ко мне никогда не вернешься. А я уже намучился в одиночестве и понял, что без тебя я пропаду.
Я положила ему руки на плечи и попыталась вразумить:
– Это не любовь, а просто смесь стресса и благодарности. Сначала я тебя спасла, а потом ты решил, что я из-за тебя утонула, отсюда и обостренное чувство вины. Это не любовь.
Он отчаянно затряс головой.
– Нет. Я никогда не чувствовал себя таким счастливым, когда ты со мной. И без тебя я жить просто не смогу. Знаешь, потерять счастье – это еще хуже, чем вовсе его не знать.
Это было так созвучно моим собственным переживаниям, что продолжить разговор я смогла далеко не сразу.
– А если тебе обратиться к тому же самому одиозному Льву Павловичу? Уверена, он сможет тебе помочь.
Он с недоумением уставился на меня.
– Я совершенно здоров. В чем он должен мне помочь?
– Избавить тебя от зависимости, которую ты называешь любовью.
Вскинувшись, он просто завопил от негодования:
– Да ни за что! Любовь к тебе – это лучшее, что было со мной в этой жизни! – я машинально отметила, что полгода, проведенные со мной, он почти полностью перенял мой лексикон. – И я с тобой ни за что не расстанусь!
Вновь продемонстрировав свой крайний эгоизм, отнес меня на кровать, пытаясь излить в меня не только сперму, но и свое разочарование.
Я поняла, что добровольно он меня никогда не отпустит, и надеяться мне нужно только на собственные силы.
В центре Москвы в сверхпрестижном ночном клубе в одну из майских ночей намечалась очередная вечеринка, и Пронин отчего-то решил, что мне непременно нужно на ней побывать. Ему казалось, что я скучаю исключительно потому, что мы с ним редко выходим в свет.
Если пять-шесть раз в неделю значит редко, тогда он безусловно прав. Заказав два места, Роман поставил меня в известность об этом за пару часов до отъезда.
Я попыталась отказаться, но он твердо заявил:
– Никаких отказов! Тебе надо развлекаться! – и вышел, пообещав зайти за мной ровно в девять.
Развлекаться я не любила в принципе, и ехать мне никуда не хотелось, но я напомнила себе: если буду сиднем сидеть в этом бронированном домишке, вряд ли мне удастся найти путь к свободе. И я принялась собираться.
Марина помогла мне соорудить модную прическу, и ровно в девять я встретила Романа в открытом вечернем платье с драгоценностями в ушах и на шее.
Чувствовала я себя при этом чем-то средним между манекеном для демонстрации богатства любовника и облигацией трехпроцентного займа далеких советских времен. На Пронине был темно-серый смокинг и белоснежная рубашка. Мое платье серебристо-жемчужного оттенка как нельзя лучше подходило к его облачению, и он самодовольно усмехнулся, отметив сей факт.
Сладострастно приложившись губами к моему голому плечу, тяжело вздохнул, будто исполнял тяжкую повинность. Взяв меня под руку, повел к выходу.
Как обычно, в лимузине нас дожидался Вадим с водителем. Едва мы сели в машину и выехали на шоссе, как следом тут же тронулась машина с остальной охраной. Как же мне надоела подобная жизнь! Да не хочу я быть богатой! В нашей стране это такое опасное дело, что лучше подобным образом не рисковать. К тому же надоедливая охрана знала о нас гораздо больше, чем мы сами о себе.
У клуба уже скопилось изрядное количество дорогих иномарок. Кивнув Вадиму, Роман прошел внутрь, по-хозяйски обхватив меня за талию. Один! Это было так непривычно, что я не выдержала и спросила:
– А что ты Самого Главного Охранника оставил не у дел?
Роман осуждающе покачал головой, не одобряя моего фанфаронства.
– Сюда личную охрану не пускают.
– Чтобы не мешалась под ногами?
– Почти. Здесь своя служба безопасности мощная. Чужаки им ни к чему.
У меня даже поджилки затряслись от возбуждения, и пришлось воззвать к здравому смыслу. Если б была хоть малейшая возможность моего побега, то вряд ли Пронин вел себя так неосмотрительно. Даже если я и смогу удрать от него, то у выхода меня наверняка перехватит кто-нибудь из Вадимовой гвардии. Ну да ладно, главное – осмотреться.
