— Так сказать, в гуманистическом реализме?
— Я полагаю, это прекрасное определение.
— Да нет, разумеется, мы и не думаем обижаться. Напротив. Итак, вы привозите ваших ветеранов к нам. Тут они мирно доживают свой век и умирают.
— Увы, к этому рано или поздно приходит жизнь каждого…
— Но мы не намерены включать показатель о них в нашу статистику смертности. Это не наши граждане, и не мы довели их до столь прискорбного состояния.
— Само собой разумеется! Никому и в голову не придет включать их в ваши демографические данные.
— Тогда и здесь вопрос ясен. Далее. Для того чтобы привезти их сюда, перевезти через границу, необходимо соблюсти все общепринятые формальности: люди эти должны иметь документы, выездные и въездные визы… Вы предусмотрели, не так ли?
— Разумеется. Россия — не первая страна, в которой фонд открывает свои учреждения, и у нас налажена практика такого рода.
— Что ж, меня радуют ваши слова. И последнее. Как мы с вами уже установили, люди будут умирать. Видимо, через какое-то время вам понадобится расширить свой участок: кладбище разрастется… Или вы рассчитываете кремировать умерших? Вот с этим, боюсь, мы не сможем согласиться. Как же вы намерены выйти из положения?
— О, вам не надо беспокоиться. Видите ли, мы стараемся соблюдать не только законы тех стран, с которыми имеем дело, но и традиции. Так вот, мы получаем возможность беспрепятственно увозить наших ветеранов из их стран только при условии, что упокоятся они в родной земле, на территории своего племени — будут там похоронены со всеми свойственными этим народам ритуальными действиями.
— Иными словами…
— Иными словами, тела скончавшихся мы отправляем в их родные места. Всю организацию и выполнение этого берет на себя фонд — за свой счет, разумеется.
— Чудесно. И у вас на все хватает денег?
— Откровенно говоря, бывают трудности. Однако мы никогда не просили и не собираемся просить средства у правительств. В мире, к счастью, еще много добрых людей.
— Добрых — и достаточно хорошо обеспеченных, не так ли?
— Увы, одной лишь доброты в наши дни слишком мало…
— Вы правы. Ну что ж, для меня велико искушение тоже оказаться добрым человеком. Считайте, что мое согласие вы получили. Я прикажу составить соответствующий документ, подпишу его, и завтра вы сможете получить эту бумагу и действовать дальше.
— О, я вам бесконечно благодарен…
— Пустое. Кстати, теперь, когда вопрос решен, вы в силах назвать какие-то сроки? Мне ведь придется докладывать выше. Например, когда ожидается прибытие первых ветеранов?
— Вам хочется их увидеть?
— Не уверен, что найду время. Но знать всегда полезно.
— Охотно пойду вам навстречу. Поскольку изменения, как я уже сказал, будут минимальными, я рассчитываю, что первые пациенты прибудут уже через две недели.
— Благодарю вас. А теперь я вынужден…
— О, это я благодарен вам — очень, очень. И прошу извинить за отнятое у вас время.
— Это было моей обязанностью. Желаю вам успехов.
— Еще раз — весьма вам признателен, сэр.
Берфитт вышел весьма удовлетворенный. Визит занял меньше времени, чем он рассчитывал, и сейчас можно было спокойно ехать в аэропорт, чтобы встретить наконец-то прилетающих Юровица и Meнотги. Нынче, когда операция вступала в решающую фазу, им следовало быть под руками.
Однако прежде чем двинуться в путь, он позвонил по телефону, который был записан только в его памяти.
— Господин Банкир? Есть какие-нибудь новости?
— M-м… Да. Не очень благоприятные, хотя и не страшные. Им удалось разговорить того исполнителя, который не смог выполнить заказа.
— Плохо.
— Ну, я полагаю, что особой опасности нет: он не знает никого, кроме связного, а о том мы уже позаботились.
— Ну, если вы так считаете…
— Уверен.
* * *
Охранник Приюта Ветеранов по прозвищу Гурон (настоящих имен своих люди из приютского персонала — те, кто еще не забыл их — предпочитали никому не сообщать, да от них этого и не требовалось), отправляясь на поиски чужой машины, считал, что ему не повезло. Положение вещей им в общем объяснили перед выходом, и когда он понял, в какой угол его посылают, то сразу погрустнел: ясно было, что обещанная премия достанется кому угодно, только не ему. Лишь совершенный идиот мог прятать машину в этом редком, третий год умиравшем лесу, который между сухими стволами просматривался за целую милю, если только не таращиться себе под ноги. Привыкший мыслить философски, Гурон махнул рукой на всю эту затею — ему уж точно не повезет; ну что ж, не в этот, так в следующий раз. Тем не менее он переходил от ствола к стволу, соблюдая все полагавшиеся предосторожности, хотя опасался, по правде говоря, не тех, кого разыскивал, а своего собственного начальства: надзирать и проверять здесь всегда любили, и если бы потом шефу доложили, что Гурон пренебрегал заданием, делал все кое-как, то его в лучшем случае выкинули бы за ворота, чего ему как раз не хотелось. Приют вполне подходящее место для продолжительной передышки, места же более цивилизованные были противопоказаны. Так что он шел, внимательно наблюдая вокруг. Когда ему показалось, что мгновенный узкий луч света кольнул его в зрачок, охранник даже не успел ни о чем подумать толком, как тренированное тело само выполнило все полагавшиеся действия: с ходу упало на выдвинутые вперед ладони, сохраняя направление, в котором Гурон только что передвигался, потом и вовсе прижалось к земле. Полежав так несколько секунд, он стал осторожно приподнимать голову, вглядываясь туда, где что-то сверкнуло. Не спеша переводить взгляд с одной ветки на другую, с куста — на соседний, он вдруг увидел искомое, и сердце его на несколько минут вырвалось из-под контроля, кровь бросилась в голову.
Да, то была, несомненно, машина. И вроде бы именно такая, какую было приказано искать: массивный джип. И цвет ее похож на тот, каким обладал бешеный автомобиль, пару дней назад выкидывавший фортели перед оградой Приюта. Правда, для полной уверенности следовало бы еще взглянуть на ее номер. Так Гурон и хотел сделать.
Собственно, сейчас машина была видна плохо, потому что стояла задом к охраннику и большая часть ее заслонялась разросшимся кустом, который люди, приведшие джип сюда, решили использовать в качестве укрытия. Однако, стой машина к нему передом, он, чего доброго, мог бы и не заметить ее запыленный, почти не отличавшийся окраской от окружающего леса корпус. Но солнечный луч, пробившись сквозь сухие листья, ударил в левое зеркальце заднего обзора, отразился и (вот удача!) попал прямо в глаз Гурона. Он невольно усмехнулся: никогда не следует жаловаться на судьбу, потому что не знаешь, каким боком она повернется к тебе в следующее мгновение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
