— Я об этом не думал, — корректно отозвался зажатый где-то, видимый фрагментарно Густав.
— Это потому, что вы еще на второй стадии. Задумаетесь вот-вот, я вам гарантирую, — Ливанов подмигнул Юльке, и зря, между прочим. — Разумеется, эта страна не резиновая, всех желающих никто сюда не пустит. Пускают лучших: что-что, а человеческая селекция в этой стране всегда была поставлена на уровне. Понятно, поначалу их тут крепко перемалывает, не без того. Не затем даже, чтобы подогнать под стандарты, а просто у нас так принято, таков ритуал освоения свежей крови.
Юлька сказала бы; но ничего, сдержалась, предпочла помолчать. Поискала глазами Марьянку: та вернулась к своей старшей подружке и что-то с ней взахлеб обсуждала — старшие девочки были ее давней любовью как класс, противостоящий на эволюционной лестнице старшим мальчишкам. На парапете сидела, поджав лапки на липучках, незаслуженно забытая розовая чайка.
— Поначалу эта страна всем показывает зубки и жернова, не без того, — продолжал Ливанов, — потому может показаться, будто она вообще закрыта, мол, посторонним вэ. Но это опять же этап селекции, самый жесткий, финальный, и тем, кто его проходит, она открывает все возможности. Сейчас по-настоящему добиться чего-то в любой культурной, гуманитарной сфере, о других не говорю единственно потому, что меньше знаю, реально только здесь. К нам скоро все переедут, вот увидите. Собственно, половина перебралась уже, другая половина мечтает, но пока не может себе позволить материально. Слушайте, у меня родилась отличная идея, тянет на нацпроект! Нужно их стимулировать. Отслеживать перспективных с помощью внешней разведки, опять же ребяткам полезное дело, и давать финансовый толчок. На первых порах, дальше сами. Когда-то была утечка мозгов, а мы организуем приток, и не просто организуем, а направим его в правильное русло. Здорово я придумал? За это надо выпить.
— Заманчиво, — не выдержала Юлька. — Для лузеров.
— Солнце мое, — Ливанов развернулся, переориентируя энергетический посыл, как лазерную пушку, на нее лично, — с тебя мы и начнем. Я сам вложусь, честное слово. Решайся, дорогая, ты же видишь, как тут хорошо.
— Мне и дома хорошо.
В подробности она вдаваться не стала. Но Ливанов, зараза, что-то такое тут же заметил, отследил с молниеносной скоростью:
— Ой, только не ври, ладно? Хорошо ей. Я же был у вас буквально только что. Ваши все как один стремятся сюда, и это нормально, потому что там жить нельзя. И ведь у нас с вами полно общего. Даже язык тот же самый, на банановом-то до сих пор говорят только где-нибудь в диких горах, да еще в парламенте вашем дивном, уродуя певучее наречие до неузнаваемости, даже мне жалко. Все, все хотят, только не у всех есть бабло. Ну и мы не каждого пускаем, это да.
И Юлька завелась, хоть и не стоило, конечно:
— В том-то и фишка, что за твой нацпроект ухватятся только полные неудачники! Да, у нас таких дофига, полстраны, особенно в депрессивных регионах на востоке. Но не в регионах, блин, дело. Когда человек ничего из себя не представляет, работать не хочет и не может, с фантазией так себе, он начинает кричать, что живет в неправильной стране. Кричит громко, ему нравится! — она и сама входила во вкус. — И не уезжает он не потому, что нет бабла, хотя бабла, конечно, тоже нет. Но если он и вправду переберется к вам, от него тут останется очень мелкая мука, и он об этом, видишь ли, подозревает.
— Мы его и не возьмем, Юлька, — Ливанов загреб ее за плечи, и, кажется, опять симметрично с лагерной Олей; пришлось двинуть локтем. — Мы возьмем тебя.
— Спасибо за доверие. Меня вы как раз и не дождетесь.
— Почему? — он прищурил глаз. — Потому что патриотка?
— Ничего не потому! — четко формулировать у Юльки категорически не получалось. — Патриотизм, по-моему, по определению вещь маразматическая, идеологический креатив под возможную войну. У нас его, слава богу, как следует воспитывать не умеют, не то что у вас, а лично я в такое и не играю ни разу. Просто мне есть чем заняться в нашей стране. И вообще… у меня там много чего есть.
— Не зарекайся, дорогая, — Ливанов довольно деликатно (и гораздо обиднее) похлопал ее по плечу. — Я все понимаю, у тебя прекрасная семья… пардон, семьи, у тебя горячо любимые мужья. Ничего, это все решаемо и поправимо. Кстати, как они без тебя там? Не боишься оставлять одних?
— Не боюсь!..
Сказала с вызовом; конечно, стоило добавить что-нибудь еще, убийственное, наповал — однако ее бритвенное остроумие, с легкостью нарезавшее тонкими ломтиками густавов-массенов иже с ними, в присутствии Ливанова безнадежно затуплялось, она еще у дайверов заметила. С позорным опозданием до Юльки дошло: информацию об отсутствии на Соловках мужей она только что выболтала под самую простейшую наживку, самому-то ему неоткуда было об этом знать. Ну и пофиг. Пускай будет в курсе, ничего оно ему не даст.
Между тем за столом уже почти всё допили и практически всё доели. Назревало расползание, которому никто не давал пока сигнала: ждали понятно кого. А я сейчас встану и уйду, мстительно решила Юлька. Сама, первая. Вот так.
— Димка, — Оля-вожатая передернула Ливанова на себя, резко и точно, словно автомобильную передачу. — Насчет встреч неплохо бы прямо сейчас договориться. Ты как, не сильно занят, сбегаем в Сандормох?
— Сбегаем, — щедро кивнул Ливанов. — Юлька, ты с нами?
Посмотрел искоса и хулигански, наглая соловецкая морда. И в принципе, логично было бы согласиться: проведать мальчишек, разведать территорию, засветившись заодно перед лагерным начальством как знакомая самого Дмитрия Ливанова, в этой стране везде не помешает проходить в качестве чьей-то знакомой. А потом эта Оля затащит его к себе, а меня они предварительно спровадят подальше под каким-нибудь более-менее благовидным, хотя и необязательно, предлогом. Они там будут заниматься бурным сексом, а я — топать назад по побережью, делая вид, будто меня это ни капельки не волнует.
Меня и не волнует, блин. Ни капельки.
— Нет, — она озабоченно мотнула головой. — У нас в это время как раз сиеста, Марьянку пора спать укладывать. Мы уже идем. Марьянчик!..
— Лилька! — позвал и Ливанов.
Две подружки на парапете одинаково вскинули головы, и до Юльки только сейчас дошло, что та, старшая, — ливановская дочка; а ведь не скажешь, непохожа совсем. Ну и прекрасно. Ну и никуда он не денется. Давайте-давайте, бегите в свой Сандормох.
…Густав Массен следил безнадежным взглядом, как, держась за руки, Юлька с дочкой спускаются по ступенькам, прорубленным в боку валуна, и вприпрыжку удаляются по белой дорожке между изумрудными лужайками, сбрызнутыми рубиновыми каплями развесистой клюквы. На полдороге спохватились, развернулись, и Марьянка с ускорением маленького снаряда взбежала назад на валун за позабытой на парапете чайкой, а Юлька ждала, рассматривая и направляя по песку носком сандалии жука или другое насекомое, отсюда не разглядеть. Девочка вернулась, и они зашагали дальше в направлении моря, взявшись за руки и оживленно болтая — возможно, обсуждали его, смешного неудачника, лузера, неизвестно что потерявшего в этой стране.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
