Иногда посреднику приходится решать крайне деликатные задачи, когда надо примирить интересы обоих клиентов, покупателя и модельера. Первый, дабы не платить немыслимые таможенные сборы, требует применения временных экспортных тарифов. Модели доставляются, остаются в США на период их использования, потом возвращаются во Францию для продажи со скидкой.
Модельер, напротив, пытается получить доход от экспорта. Помощь весьма существенная, ибо позволяет вернуть 50 % социальных и налоговых затрат, которые рассчитываются по заработной плате, входящей в себестоимость экспортируемых моделей, и 65 % налога с оборота, выплачиваемого в виде пошлины на те же самые модели. А для этого надо, чтобы вывоз из Франции был окончательным при строгом контроле со стороны таможни и оплате валютой под контролем Валютной службы.
Как одновременно удовлетворить и покупателя, и модельера?
Это дело посредника. Иногда он находит любителя скидок в другой стране. Таким образом, продукция окончательно покидает Францию, но в страну покупателя экспортируется временно. Ему удается устроить вывоз моделей так, что каждый получает свое. Как это делается? Это уже другая история. В Париже существует определенное количество домов, специализирующихся на продаже путешествующих моделей со скидкой. Каждый должен зарабатывать на жизнь. Однако до их возвращения – если они возвращаются – модели появляются еще где-то в мире. В основном в Нью-Йорке, где проходит их некоторое преображение. Прежде всего, будучи прототипами, они повторяются десятки, сотни или тысячи раз в соответствии с рангом покупателя и стилем его торговли. Более или менее точная адаптация, когда парижский шик подстраивается к американскому вкусу.
Очевидно, что от самой дешевой модели, продающейся там за десяток долларов (три или четыре тысячи франков), нельзя требовать полной идентичности с моделью за двести тысяч франков, послужившей для воспроизводства. Вот почему сейчас парижские модельеры не разрешают использовать свою марку, если не заключают специального договора с розничными торговцами, продающими непосредственно пользователю без услуг посредника. Таким образом, устраняется риск, что Дом с почетным статусом поручит воспроизводство своих моделей менее котирующемуся Дому, а тот подпишет договор с третьим домом и т. д. В конце цепочки платье с Пятой авеню переходит в Бруклин и становится неузнаваемым в «популярных переизданиях», сохраняя марку одного из четырех или пяти мэтров парижской Высокой моды. Подобная авантюра вдохновила крупный американский журнал на публикацию серии юмористических снимков, где сравнивалась модель Диора, если не ошибаюсь «Марграв», с американским воспроизведением, не имевшим ничего общего с оригиналом. Декольте уменьшилось, пуговицы раздвинулись, юбка стала не столь обтягивающей. «Короче, – с хитринкой заключал редактор, – от прототипа сохранились лишь три крохотных узелка на груди».
Изготовленное таким образом новое платье могло происходить от других моделей, закупленных в Париже одновременно с «Марграв», но не обязательно у Диора, так как американские производители не удовлетворяются изменением выкройки.
Им случается пришивать рукава одной модели к корсету другой, дополняя деталью понравившегося им кроя третьей модели. Настоящий коктейль.
Весной 1955 года в США возникла настоящая мода на прямые туники, запущенные Баленсиагой в феврале, но я уверена, что у Кристобаля Великолепного округлились бы глаза, если бы он увидел, как иногда уродуют его детей, делают даже купальники-туники. В подобных условиях и речи не может быть o Высокой моде, и американцы, кстати, не претендуют на нее. Они хорошо знают, что клиентки, одевающиеся на заказ, будут дважды в год отправляться в Париж для обновления гардероба.
Даже творцы, как Норелль[271], Чарльз Джеймс[272] или Полина Трижер[273] (обосновавшаяся в Америке француженка), считаются лишь производителями шикарной одежды. Они предпочитают поворачиваться к Парижу спиной и искать американские источники вдохновения, продавая свои модели по триста – пятьсот долларов (сто – сто восемьдесят тысяч франков), но за эти деньги дают своим клиенткам возможность найти в своих магазинах подходящие размеры. Кстати, имеется целая гамма с 1/2, 1/4 размеров, с коротким или длинным корсетом и т. д., которые экономят время и деньги, избегая многочисленных примерок.
Зачем критиковать подобную практику? Она соответствует иному образу жизни, иному миру, где любят одеваться хорошо, но быстро. Все наши бесконечные тонкости всего лишь устаревшие обычаи Великого века! Для понимания ситуации достаточно посетить Эмму Домб в Сан-Франциско.
Поняв, что калифорнийское общество нуждается не только в шоферских ливреях, она специализировалась в производстве вечерних и свадебных платьев. Ее торговля пошла так успешно, что она установила у себя раскроечный стол… длиной семьдесят метров, самый большой в мире. Зайдите в ее магазин: словно все вечерние платья планеты договорились o встрече.
И в этот достаточно головокружительный вихрь торговли каждый сезон вбрасываются новые модели из парижских коллекций. Не у всех одинаковая судьба, поскольку при стоимости в Париже сто, двести или триста тысяч франков в США они продаются за десять – двести долларов (от трех с половиной до семидесяти или восьмидесяти тысяч франков). Самые дешевые есть одновременно самые упрощенные и самые воспроизводимые (тысячами и даже десятками тысяч экземпляров).
Видя размах и сложность американских сетей, трудно создать классификацию пользователей этих моделей. Есть производители шикарных моделей: Масис, Гимбелс, Орбахс, Рассекс, Сакс и Бергоф Гудман[274], которые пытаются в своих воспроизведениях добиться наибольшей точности. Им даже случается во время показов демонстрировать рядом оригинальную модель и ее копию.
Есть спецшопы, как магазин Хатти Карнеги, разного рода бутики, а главное, «локомотивы» Седьмой авеню. Бен Цуккерман, Монте-Сано, Лари Олдрич, Морис Рентнер[275] и прочие, которые держат средние цены и распространяют тысячи упрощенных копий наших моделей, адаптированных к требованиям американской женщины в отношении удобства и вкуса с неким налетом вызова. У них значительный объем деятельности, но его трудно определить из-за огромной армии перепродавцов и нежелания приоткрывать свои бухгалтерские книги (все боятся сборщиков налогов!). Но если верить специализированной прессе, американская швейная промышленность имеет годовой оборот в четыре миллиарда (!) долларов. Умножьте на триста пятьдесят, и вы получите эквивалент во франках. Невероятная цифра по сравнению с общей суммой экспорта парижской Высокой моды, составляющей около одного миллиарда франков. Мы видим, что наши модели просто безделица, когда пересекают Атлантику, и можно понять спешку покупателей, когда они пересекают ее в обратном направлении, чтобы обогатиться идеями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
