Читаем без скачивания Подвиг (Приложение к журналу "Сельская молодежь"), т.6, 1985 г. - Душан Калич

За этой мастерски в своей краткости, почти афористично выписанной картиной нам видятся другие — как восторженно разлетаются по домам в разные города и страны остальные узники и как страшна тяжесть общей беды, сведшей вместе на опустевшем вдруг лагерном дворе этих семерых. Мы явственно ощущаем сковавшую их невозможность нести в одиночку каждому в свой дом незримую свою беду и сознание необходимости всем вместе, общими силами постараться если не спастись, то уж по крайней мере снять с себя проклятие тайны сыворотки, введенной в их кровь доктором Людвигом Краусом.

Книга Душана Калича от начала до конца видится мне состоящей из таких вот «картин», до предела концентрирующих авторскую и будоражащих читательскую мысль. Вот сцена в благополучном, тихом, мирном, по-своему даже добром доме, где родился и вырос Людвиг Краус. Его отец — больной беспомощный старик со свойственной всем старикам мира едва ли не последней в жизни радостью — слепой гордостью успехами сына. И мы лишь догадываемся, что происходит в душах семерых обреченных. Как трудно им сдержаться, чтобы не расстрелять, не разнести гранатой это гнездо, выпустившее в мир изувера.

Старик? Его сестра, тетка Людвига, — старуха? А дети таких вот стариков щадили наших?! Это смог бы ответить каждый из семерых, вспомнив о том, что творили гитлеровцы на его родине. И был бы прав в святом отмщении.

Но они уходят, лишь чуть-чуть приоткрыв глаза старику на то, чем занимался его сын — когда-то блестящий хирург — после того, как надел мундир эсэсовца.

То же происходит и в другом ненавистном им доме, где на стене портрет хозяина в офицерской фашистской форме с Железным крестом за заслуги. Испуганно жмется в угол его жена, за дверью слышны дети. Те самые «чистокровные арийцы», которых собирались сделать хозяевами мира и ради этого уничтожали в концлагерях, травили в чреве матерей и губили еще до зачатия сотни тысяч детей в других, «негерманских» странах. В этом доме ждали отца. Но не дождутся. Его портрет в траурной раме. Но и жена и дети будут любить этого гитлеровца всю жизнь.

Как удержаться от мщения этому дому тем, кто помечен знаком Е-15, кто, еще не зная наверное, чувствует, что, если и выживет, никогда не сможет иметь ни жены, ни детей!

И снова, заставив себя на время забыть об этом, забыть, что делали люди в той ненавистной форме в их домах с их матерями, младшими братьями и сестрами, они уходят. Спешат дальше по следу того, для расправы с которым уже не дрогнет рука.

Ситуация розыска и погони коварна соблазнительностью легкого пути приключения и детектива. Но Душан Калич удержался от этого соблазна. От начала и до конца романа он держит повествование в напряжении психологической интриги, в которой недосказанность — метод художественного выражения. Порою, правда, кажется, что автор уж слишком аскетичен, излишне сдержан в своем письме, хочется эмоций, оценок, подробностей. Думается, что в необходимом «додумывании» ряда «картин» романа, особенно в заключительной его части, писатель мог бы и чуть помочь читателю. Ну хотя бы в сцене смерти Людвига Крауса. Ведь ныне в том, что написано Д. Каличем, финал преступника столь «открыт», что допускает целый набор довольно разных прочтений. Почему покончил с собой врач-изувер, бывший когда-то уважаемым человеком, безупречным профессионалом? Ведь военный разгром гитлеризма в те дни был лишь общим фоном для всех, кто в тот или иной период, в той или иной форме и мере связал себя в прошлом с носителями коричневой чумы. Действовали же все они в то время на том фоне по-разному. От самоубийств вслед за Гитлером и Геббельсом фанатиков идеи нацизма до тех, кто осознавал тяжесть преступлений фашизма и долю своего участия в них.

Что думал Людвиг Краус прежде чем принял яд? Об этом мы можем только гадать.

У меня лично после окончания чтения романа Д. Калича «Вкус пепла» возникло поначалу ощущение, близкое к подозрению на то, что в процессе полиграфического производства — то ли в наборе, то ли в верстке — в типографии просто потеряли главу, из которой читатель должен был узнать подробности о финале врача-изувера и о том, как же закончилась трагическая гонка за своим палачом вечных узников шифра Е-15? Как дались они в руки американских солдат? Как расстались с оружием? Что думают делать дальше?

Но главу ту, естественно, никто не терял. Ее просто не было. Душан Калич не написал ее. Ни тогда, когда роман «Вкус пепла» издавался впервые, ни позже при переизданиях. И правильно, наверное, сделал. Ведь именно это наряду с уже отмечавшимся нами отсутствием других подробностей и категорических авторских оценок событий тех лет обеспечило роману долгую жизнь.

Расставь Душан Калич все акценты с позиций, казавшихся в конце войны незыблемыми, и в наши дни роман «Вкус пепла» мог бы уже быть в разряде устаревших. Стоило, скажем, писателю в заданном тем временем ключе чуть тщательнее прописать лишь бегло очерченные в конце романа образы американских военных, и сегодня было бы просто смешно читать не вызывавшие тогда никаких сомнений заявления президента США Рузвельта о том, что его страна «тверда в решимости действовать так, чтобы ни один участник актов вандализма не ушел от наказания».

Дело не только в том, что многое с тех пор изменилось в мире, но и в том, что ныне миру стало известно о вещах, казавшихся в конце войны немыслимыми.

В героях и антигероях своего романа Душан Калич сфокусировал то, что называют «запечатлеть время в человеке». Весной 1945 года время было именно таким, и люди тогда поступали соответственно.

Самоубийство Людвига Крауса в финале романа можно объяснить даже определенной его последовательностью: не мог он не уйти из жизни, из которой ушла возможность продолжать изуверское дело, которому посвятил свою жизнь.

Спасаясь от заслуженного возмездия союзников по антигитлеровской коалиции, Краус, как и другие военные преступники, не мог тогда себе представить, что еще до того, как смолкли пушки второй мировой войны, уже был приведен в действие американский план «Пейперклип» («Канцелярская скрепка») и по городам поверженной Германии, по лагерям немецких военнопленных уже рыщут специальные команды спецслужб из-за океана с целью найти, обезопасить и сохранить для последующего использования в США гитлеровских ученых и специалистов. Прежде всего искали ракетчиков и атомников, но и медики, в том числе и экспериментировавшие на узниках концлагерей, их интересовали тоже.

Не знал Краус, что в составе армии США под крылышком военной разведки будет создан специальный отряд № 430 с задачей создать и стеречь «крысиную тропу» для нелегального бегства от ответственности бывших гитлеровцев. Не знал — иначе, быть может, и не принял бы яд, — что по той тропе уйдут для безбедной новой жизни в Соединенных Штатах Америки более десяти тысяч фашистских преступников, в числе которых и медики. Такие, как генерал Вальтер Шрайбер, занимавшийся у Гитлера подготовкой бактериологической войны, или изобретатель «душегубки» Вальтер Рауфф, и экспериментировавшие на узниках концлагерей «врачи» Шуман, Штругхольд, Руфф. Большинство из них будут спокойно продолжать за океаном свои исследования, начатые в лабораториях концлагерей.

Тем же путем ушел за океан и Йозеф Менгеле. Он не только поделился с американцами результатами своих преступных экспериментов над заключенными в гитлеровской Германии, но и продолжил впоследствии опыты над людьми в Парагвае, где, как сообщала печать, он использовал «живой материал» индейцев-аборигенов.

Начав с предисловия к роману Душана Калича «Вкус пепла», мы в своем рассказе подошли, пожалуй, к тому, что принято называть «необходимым послесловием». События последнего времени, и прежде всего волна публикаций мировой печати в связи с сообщениями о предполагаемой смерти успешно скрывавшегося все эти годы Йозефа Менгеле, не только подтвердили актуальность в наши дни книги Душана Калича, но и как бы вдохнули в нее новую жизнь. Документальные свидетельства сегодняшнего дня расширяют, дополняют художественное произведение югославского писателя, подтверждая правдой факта художническую правду его искусства.

Наиболее интересным в этой связи является то, что рассказал своим читателям издающийся в Гамбурге западногерманский журнал «Шпигель». Начинается его рассказ, прямо скажем, романтически: «под знойным небом Аргентины» в небольшом курортном городке Сан-Карлос-де-Барилоче неподалеку от чилийской границы познакомились и, как сразу же заметили окружающие, приглянулись друг другу двое немолодых уже отдыхающих — Фриц Фишер и Нора Альдо. «Казалось, — продолжает журнал, — это была любовь с первого взгляда. Они протанцевали всю ночь и, как единогласно утверждали все, кто их видел, было ясно, что тут что-то произойдет...»

Но произошло совсем не то, чего ожидали праздные курортники. Около девяти часов утра двое нововлюбленных отправились прогуляться на гору Серро-Катедраль. А незадолго до полудня Фриц Фишер, запыхавшись, прибежал в поселок, крича, что случилось страшное: Нора поскользнулась, потеряла равновесие и упала в горную трещину.