5. Насчет Оцеллы ты написал мне недостаточно ясно, а в актах1125 о нем не упоминалось. Твои действия настолько известны, что о Матринии слышали даже по ту сторону горы Тавра. Если этесии1126 меня не задержат, то я вскоре надеюсь вас увидеть.
CCLXXV. От Марка Целия Руфа Цицерону, в провинцию Киликию
[Fam., VIII, 14]
Рим, между 5 и 10 августа 50 г.
Целий Цицерону привет.
1. Захват Арсака1127, взятие приступом Селевкии1128 не стоили бы того, чтобы ты лишился зрелища тех событий, которые произошли здесь. Никогда бы у тебя не болели глаза, если бы ты увидел лицо Домиция1129, когда его отвергли. То были важные комиции, и рвение проявилось вполне согласно мнению партий; очень немногие выполнили свой долг, руководствуясь дружескими отношениями. Поэтому Домиций — злейший враг мне, так что он даже ни одного из своих друзей не ненавидит так, как меня, и тем более, что полагает, будто авгурат вырван у него несправедливо, а я виновник этого. Теперь он неистовствует от того, что люди так обрадовались его скорби, и что один1130 был предан Антонию больше, чем я. Ведь молодого Гнея Сатурнина, возбуждающего сильную ненависть к себе своей прошлой жизнью, сам Гней Домиций1131 привлек к суду. Этого суда теперь и ждут, даже с надеждой на благополучный исход, после оправдания Секста Педуцея1132.
2. Что касается общего положения государства, то я часто писал тебе, что не предвижу мира в этом году; и чем ближе подступает та распря, которая неизбежна, тем яснее видна эта опасность. Исходное положение, из-за которого намерены сразиться те, кто у власти, следующее: Гней Помпей решил не допускать избрания Гая Цезаря консулом, если он не передаст войска и провинции; Цезарь же убежден, что он не может быть невредимым1133, если расстанется с войском; тем не менее он предлагает условие, чтобы оба передали войска. Так те любовные отношения и завистливый союз не докатываются до скрытого недоброжелательства, но прорываются в войну; какое решение мне принять насчет своих дел, не нахожу. Поэтому не сомневаюсь, что и тебя это размышление приведет в смущение; ведь с этими людьми1134 меня связывают и благодарность и дружеские отношения, и в то же время я ненавижу то дело, не людей.
3. Полагаю, тебе вполне ясно, что при внутренних разногласиях, пока борются как граждане, без применения оружия, люди должны держаться более честной стороны; как только дело дошло до войны и похода — более сильной и признавать лучшим то, что безопаснее. В этих раздорах, как я предвижу, на стороне Гнея Помпея будет сенат и те, кто производит суд; к Цезарю примкнут те, кто живет со страхом и без надежд; войско вовсе нечего сравнивать. Только бы было достаточно времени для оценки сил и того и другого и для выбора стороны!
4. Едва не забыл о том, о чем особенно следовало написать. Ты знаешь, что цензор Аппий здесь творит чудеса? Что он самым настойчивым образом говорит о статуях и картинах, о размерах поля, о долгах1135? Он вполне убежден, что цензура — это средство для мытья и щелочь. Он, мне кажется, ошибается; ведь он хочет смыть грязь; он себе вскрывает все кровеносные сосуды и внутренности. Беги — во имя богов и людей! — и как можно скорее приезжай смеяться вот над чем: у Друза по Скантиниеву закону1136 происходит суд, Аппий говорит о картинах и статуях. Верь мне, следует поторопиться. Наш Курион, как считают, поступил благоразумно, сделав уступку насчет жалования для Помпея1137. Ты спрашиваешь, что, по-моему, будет в итоге. Если один из них не отправится на войну с парфянами, то, предвижу я, угрожают большие раздоры, которые будут разрешены мечом и силой. У обоих в готовности настроение и средства. Если бы это могло произойти без опасности для тебя, судьба приготовила для тебя великое и приятное зрелище.
CCLXXVI. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., VI, 6]
Родос, приблизительно 10 августа 50 г.
1. Пока я всячески возвеличивал Аппия в провинции, я неожиданно стал тестем его обвинителя1138. «Да благословят это боги», — скажешь ты. Этого я хотел бы и уверен в том, что это и твое желание. Но, верь мне, менее всего рассчитывал на это я, — который послал к женщинам1139 надежных людей для переговоров насчет Тиберия Нерона, обратившегося ко мне; они приехали в Рим уже после заключения брачного договора. Однако от этого брака я ожидаю большего. Женщин, как я понимаю, особенно радует услужливость и обходительность молодого человека. Что касается остального, то не ищи шипов.
2. Но послушай! Пшеницу в афинский дем1140? Ты это одобряешь? Впрочем, мои книги, конечно, не запрещают этого; ведь это не было подкупом граждан, а щедростью за гостеприимство. Тем не менее ты велишь мне подумать о преддверии в Академии, хотя Аппий уже не думает об Элевсине1141. Что касается Гортенсия, то я уверен, что ты испытываешь скорбь; со своей стороны, я терзаюсь: ведь я решил относиться к нему, как близкий друг.
3. Во главе провинции я поставил Целия1142. «Мальчика, — скажешь ты, — и, пожалуй, глупого, лишенного достоинства и несдержанного!». Согласен с тобой, но иначе не было возможно. Твое письмо, которое я получил от тебя много ранее, в котором ты написал, что воздерживаешься1143 от суждения о том, что мне следует делать насчет заместителя, меня укололо; ведь я понимал причины, почему ты воздержался; те же были и у меня. Передать мальчику? А брату? Последнее мне не на пользу. Ведь, помимо брата, не было никого, кого я, не вызывая нареканий, мог бы предпочесть квестору, особенно знатному. Тем не менее, пока парфяне, казалось, угрожали, я решил оставить брата и даже, ради государства, вопреки постановлению сената, остаться сам. Но после того как они отступили, к величайшему счастью, — я отбросил колебания. Я предвидел разговоры: «Вот, оставил брата. Разве это не означает управлять провинцией дольше года? А как же желание сената, чтобы во главе провинций стояли те, кто еще не стоял во главе? А он — трехгодичный срок!».
4. Вот — для народа. Что же сказать тебе? Я испытывал бы постоянные опасения, если можно было бы найти что-либо более вспыльчивое, более склонное к оскорблениям, более нерадивое в человеческой жизни. Что, если бы что-нибудь причинил юный сын и притом юноша, вполне в себе уверенный? Что за боль была бы? Отец его не отпускал и огорчался тем, что ты находил это нужным. Что же касается Целия, то я, право, не говорю о том, что он совершил, но все-таки испытываю много меньше затруднения. Прибавь следующее: Помпей, муж такого могущества и с таким положением, выбрал Квинта Кассия без жребия, Цезарь — Антония. Мне обидеть человека, данного мне по жребию, чтобы он стал следить за тем, кого я оставлю? Так лучше: подобных примеров много, а для моей старости это, конечно, больше подходит. Всеблагие боги! А к тебе как я его расположил! Я прочитал ему письмо, написанное не тобой, а твоим письмоводителем1144.
